Фрагмент беседы с Петром Толстым,,,
– Вы человек влиятельный, знаменитость. Злоупотребляют вами родственники когда-нибудь, ну просят организовать встречу, в долг дать?
– Нет, в долг дать, это мы, что называется, сами у кого хочешь займем. А встречи я никакие не организовываю.
Я, честно говоря, во всяком случае если дело касается работы, не вхожу с людьми в личные отношения, то есть я стараюсь этого не делать Это привычка, как мне кажется, из 90-х, когда ты взял интервью у министра обороны и ты теперь друг. Я не друг с министром обороны. Я понимаю, что моя работа – брать интервью, его дело – заниматься Министерством обороны. У меня нет такой идеи, что если я с человеком знаком, значит, я с ним в воскресенье шашлыки жарю. Ну, если пригласит, пожарю, конечно. Но я не набиваюсь в друзья ни к кому. Поэтому я пока обхожусь.
– А вам Толстые когда-нибудь помогали в чем-то? Ну, хотя бы в организации какого-нибудь интересного интервью где-нибудь за Западе?
– Мне очень помогли мои родственники, когда я учился во Франции, я объездил всю Европу, со всеми виделся, у всех гостил и, в общем, еще тогда какой-то был заложен фундамент теплых отношений, которые есть сейчас со многими поколениями. Ну и, в общем, я тоже не могу сказать, что я как-то пользуюсь семейными связями. Но мне кажется, гораздо более правильным и веселым использовать Толстых не в работе, а в жизни.
– А бывало хоть раз стыдно за кого-нибудь из родственников? Вот, ну кто-нибудь из Толстых что-то сделал или что-то сказал, и вы про себя подумали, вот надо же, позорит фамилию? Или такого не было?
– Это, знаете, такой вопрос сложный. Дело в том, что ты можешь быть не согласен с чем-то. Ты можешь быть возмущен. Ты можешь говорить, нет, ну как так возможно, что это такое, ну это никак не совпадает с твоими взглядами. Но, как мне представляется, есть вещи, которые над этим находятся, выше этого. Любовь, она как-то выше этого. И вот пока удается нам всем сохранить хорошие отношения именно в силу того, что все понимают: семья, любовь, это важнее, чем сиюминутные разногласия. Они бывают, но это не значит, что мы возмущаемся. Я, даже если мне что-то не нравится, до какого-то момента сдерживаюсь, потом при случае говорю, ну, допустим, сестре или брату, слушай, ну зачем ты это сделал, скажи пожалуйста.
Ну, то есть у нас нет такого, что какое-то единство, единообразие. Этого нет. Все люди с характером. Но мы все как-то пытаемся эти характеры преодолевать ради того, чтобы все-таки сохранять… В этом смысле, конечно, это клан.
<…>
И когда советская власть дала трещину, то сразу начался поиск какой-то новой идеи, в том числе и возвращения к каким-то историческим корням, и разговоры про аристократию и про то, что вот вообще эмиграция, и все было так замечательно, и организовали большой съезд, вот он, наверное, был, ну для меня, самым интересным.
Мы снимали фильм про это на телеканале «Россия», тогда не было еще «Культуры». И приехали внуки и внучки Льва Николаевича. И когда ты видишь человека, который вырос в Ясной Поляне, она идет по дому и для себя узнает вещи, которые 75 лет не видела, это, конечно, впечатление производит. «О, вот эта кофточка, это мы с мамой ездили в Калугу на рынок, покупали шерсть, она дедушке вязала на день рождения». Люди, которые работают в музее, они же не знают, откуда эта кофточка, они просто за ней записывали. Ну, много такого было.
И, в принципе, разнообразная семья, действительно. И знаете, несмотря на то, что разные языки, разное воспитание, уже большая достаточно разница и в культуре тоже, но вот в характере что-то общее есть. И у шведов, и у итальянцев, и у американцев, и у французов. Все, в общем, Толстые.
Фото: Семен ОКСЕНГЕНДЛЕР.