Время моей врачебной работы в больнице на Автозаводе было самым приятным и душевным. Я там отработал много лет, хотя добираться до больницы приходилось тяжело: по три часа в день на нескольких видах транспорта.
Там было много отличных врачей. Разных специальностей. Понятное дело, особо запомнились коллеги-хирурги и патологоанатомы (!). Мы много дежурили, и именно во время таких дежурств знания, опыт и душевные качества коллег проявлялись наиболее ярко.
Это было в начале восьмидесятых годов прошлого века.
Руководил клиникой известный профессор – человек и врач с большой буквы. Теперь таких врачей почти нет. Воевал на всех войнах, включая вьетнамскую. Диссертации свои не воровал, все делал честно. И оперировал честно. Но, думаю, что в истории, которую я сейчас расскажу, он поступил бы так же… Нечестно.
Ночное дежурство. Старшим хирургом был тоже замечательный доктор-хирург АГ. Он учился и работал много лет в глухой Сибири, был по-настоящему интеллигентным человеком, хотя мог и крепко выругаться, и сказать нелицеприятное даже начальству. В ту пору был как раз расцвет его авторитета, он не боялся оперировать самые сложные случаи, и мы многому у него учились.
Итак, в это ночное дежурство резко отяжелела больная, которой неделю назад делали операцию в брюшной полости. Налицо были явные признаки послеоперационного перитонита или внутрибрюшного абсцесса. Она тяжелела на глазах.
Конечно, желательно было бы дотянуть ее до утра, и прооперировать в полноценной операционной и полноценной бригадой врачей… Однако, похоже, такой вариант не проходил. Лекарств в то время было не много, реанимационные мероприятия, безусловно, были не такими эффективными, как сегодня.
Одним словом, было принято решение ночью брать ее в операционную. Оперировал АГ, я ассистировал. После разреза брюшной стенки стало ясно, что делали операцию не зря. В животе было полно гноя, начали формироваться полости между петлями кишечника, запах был так себе, между прочим.
И вдруг я заметил в глубине брюшной полости какой-то посторонний предмет. Это была марлевая салфетка, пропитанная гноем и едва видимая на фоне воспаленных тканей. Она была оставлена в животе первой оперировавшей бригадой во время ночной операции в связи с экстренными показаниями и, вероятно, она-то вызвала перитонит.
Мы молча посмотрели друг на друга. АГ спокойно протянул руку в сторону операционной сестры, столик которой находился поодаль, и попросил большой марлевый тампон. Она ему этот тампон подала. АГ засунул тампон в брюшную полость и начал сушить гной. Потом, незаметно для сестры прихватил той же рукой и тем же тампоном осклизлую старую салфетку, и все вместе выкинул в таз. Потом мы промыли брюшную полость и зашили живот.
Женщина быстро пошла на поправку и вскоре выписалась.