Холодно. Сыро. Писать невозможно, замерзают пальцы. И на клавесине играть невозможно закостеневшими от холода руками. Даже мысли похожи на стоячую воду, покрывающуюся тончайшей невидимой пленкой льда. Точно такую же, как на пруду в графском парке, способную выдержать только осенние листья.
Очевидно, что князь не собирается домой. Музыканты капеллы уже давно просят Гайдна уговорить его вернуться, пока все не слегли больные. «И как самому князю не холодно», — подумал Йозеф, глядя на прогуливающихся вельмож в парке и потирая замерзшие руки, чтобы дописать симфонию. Остался только финал. Завтра состоится концерт для гостей дома Эстерхази.
Подул ветер и осенние листья полетели, как скрипичные пассажи четвертой части… Гайдн все сидел с пером в руке. Он думал о том, что пора домой, о том, что в этот раз надежно спрятал всю партитуру симфонии, и жена не успеет до нее добраться, ведь завтра премьера, после которой ноты попадут в библиотеку.
Оставалось только дописать последнюю четвертую часть симфонии, но глядя на осенний парк, желтеющую листву, гуляющих князей, графов и их жен. Йозеф Гайдн вдруг, не задумываясь, написал не только финал, но и постскриптум к нему. В этой странной пятой части уходили инструменты, уходили сначала из музыки, а потом и из оркестра. Уходили, как уходит жизнь из осенней природы, как уходят навсегда люди… «И как уйдут все музыканты княжеской капеллы, если мы, наконец, не поедем домой», — ворчливо заметил второй скрипач. Зайдя за нотами к композитору, он стал невольным свидетелем его размышлений вслух.
Следующим вечером состоялась премьера симфонии. Все были в восторге. Князь Эстерхази подумал, что музыканты, уходя, намекали ему о том, что пора уезжать из летней резиденции и выплатить им гонорар. Все посмеялись надо тонкой шутливой задумкой Гайдна, и вскоре разъехались. Симфония прошла с большим успехом и ноты ее остались в библиотеке у князя Эстерхази. Она была спасена от сумасбродной жены Гайдна, относившейся к его партитурам, как к мусору.
И только через много лет Роберт Шуман, наконец, догадался, что эта музыка все-таки написана не только для забавы, и не над чем смеяться.