Жалобу в ЕСПЧ в конце 2018 года передала юрист Centre de protection internationale в Страсбурге Оксана Преображенская. Она пока не готова называть фамилии и точное количество заключенных, от которых ей удалось получить заявления. Сообщила только, что речь идет о периоде их пребывания в колонии с 2007 года. Оксана Преображенская также отмечает, что эти заключенные рассказывают про одни и те же факты, хоть и содержатся в разных камерах, а значит, не могли заранее договориться.
Несколько юристов и адвокатов, которые неоднократно бывали в «Черном дельфине», считают, что там действительно есть нарушения, на которые нужно жаловаться, но вот доказать эти нарушения – задача, по их мнению, практически невозможная. Во многом потому, что «Черный дельфин» (ИК-6) – одна из самых закрытых колоний страны, куда даже членам Совета по правам человека при Президенте России не всегда удается попасть.
Я пытался проехать в «Черный дельфин», когда я был членом Совета по правам человека, меня не пустили, — рассказывает журналист Максим Шевченко. — Я прилетел в Оренбург по жалобе Расула Кудаева и его матери, которой не давали с ним свидания под надуманным предлогом. Она, больная и немолодая женщина, ехала из Кабардино-Болкарии в Соль-Илецк через всю страну. Приезжает, а ей говорят – ваш сын в шизо, свиданий не будет. После этого я поехал в Оренбург, встретился с тогдашним главой ФСИН Оренбургской области генерал-майором Владимиром Андреевым, он дико перепугался, запрашивал Москву, но они так и не дали мне свидания, несмотря на то, что Федотов (глава СПЧ – прим.) очень просил. Значит, что-то хотели скрыть.Колония «Черный дельфин» расположена недалеко от границы с Казахстаном, в городе Соль-Илецк Оренбургской области. Свою историю колония ведет с середины XVIII века, когда в эти края направлялись партии ссыльных каторжан, чтобы работать на соляных промыслах. Поступали сюда арестанты со всей страны на пожизненную работу. Сейчас Соль-Илецк знаменит на всю страну своими целебными солеными озерами и одним из крупнейшим производств соли в России. В этом году ИК-6 будет отмечать 150-летие своей работы.
По официальным данным УФСИН по Оренбургской области в колонии сейчас свыше 900 заключенных.
Большая часть приговорена к пожизненным срокам. Среди заключенных – серийные маньяки, убийцы, виновные в смерти десятков людей, террористы, педофилы, насильники и даже людоеды. Есть те, кто были фигурантами громких уголовных дел, некоторых ряд правозащитников называют политзаключенными. Чьи-то имена нередко бывают в СМИ, например имя бывшего соратника главы «Юкоса» Михаила Ходорковского Алексея Пичугина или бывшего мэра Махачкалы Саида Амирова.
Мать одного из заключенных, которая осенью 2018 года приезжала на длительное свидание в ИК-6, рассказала «Эху» подробно о том, на что жалуется ее сын. Она записала его рассказы о жизни в этой колонии и передала несколько фотографий якобы сделанных в камерах. Имя этой женщины, по рекомендации юриста Оксаны Преображенской, мы заменим на вымышленное – Марина Смирнова. Насколько правдоподобен ее рассказ и фотографии, мы попытались проверить через запросы в официальные органы и в беседах с разными юристами.
Сын Марины Смирновой* в «Черном дельфине» уже 19 лет. В 2000 году его приговорили к пожизненному сроку за преступление, связанное с разбойными нападениями, грабежами, убийствами. Суд признал, что именно он виновен в смерти шести человек и покушениями на жизнь еще троих. Хотя сам он свою вину признает только частично и утверждает, что никого не убивал.
Раз в несколько лет мать старается приехать к сыну на свидание. Сейчас ей за 70 лет и преодолевать расстояние более чем в 2000 километров до колонии в Соль-Илецке с каждым разом становится труднее. За это время она и ее сын не раз жаловались на условия содержания, избиения и плохую медицинскую помощь. Раньше какие-то вопросы удавалось решать, получалось находить общий язык с руководством и персоналом колонии. Но за последние год-полтора, по рассказам Смирновой, условия стали значительно хуже. Вот, что она записала со слов сына во время их встречи несколько месяцев назад:
Сейчас дела у меня вообще очень плохие. Как только меня перевели в шестиместную камеру, сразу у меня начались нервные срывы. Бытовые условия в камере намного хуже, чем было. Окно в камере очень маленькое, темно, воздуха не хватает. Скамейка только для двух человек. Летом в камере температура +30 и выше. Вообще, пытка находиться. В камере шесть человек, среди которых осужденный, с которым у меня был уже конфликт, и нас рассаживали. А сейчас на мои обращения к администрации рассадить нас мне отказывают. В частности сказали – будете сидеть вместе, пока не подеретесь, не отсидите в ШИЗО по 15 суток, а только потом посмотрим, рассадить или нет.
В 2016 году сын Смирновой сидел в четырехместной камере и уживался с соседями. Но такое взаимопонимание между сокамерниками, как он утверждает, не устраивает администрацию колонии:
Я неоднократно обращался к администрации с просьбой обратно посадить меня с осужденными, с которыми у меня психологическая совместимость. Но администрация мне отказывает – говорит, чем быстрее вы друг друга поубиваете, тем лучше.
Зачем колонии конфликты в камерах, Смирнова пояснить не может. Она подтверждает, что сама обращалась к персоналу и руководству ИК-6, чтобы ее сына перевели хотя бы из камеры, где якобы находился очень шумный психически нездоровый заключенный:
Сажали осужденного [У.Ю.] Он психически не здоров. Орет днем и ночью, причем крик сильно громкий. Два раза в день врачи делали ему уколы и давали таблетки, чтоб [У.Ю.] не вел себя агрессивно и спал. Однако медпрепараты на него не действовали. Он продолжал сильно кричать ночью и днем.
Заключенный жаловался также своей матери на соседство с ВИЧ-инфицированными. Она записала с его слов фамилии тех, с кем он сидел и его рассказ о том, что якобы там происходит:
В камеру еще посадили ВИЧ-инфицированного СПИДом осужденного [К.О.] В предыдущие годы меня также сажали с ВИЧ-инфицированными СПИДом: [перечисляет 5 фамилий]. Когда делают всем осужденным вакцину от гриппа и других заболеваний, врачи уколы порой делают одним шприцом всем осужденным, находящимся в камере, в том числе и ВИЧ-инфицированным.
В УФСИН по Оренбургской области ни о каких шестиместных камерах в «Черном дельфине» не знают. В ответе на запрос начальник управления Сергей Поршин пишет, что заключенные, приговоренные к пожизненным срокам, содержатся в двух и четырех местных камерах, площадь которых 7 и 18 кв. метров соответственно, так что нормативы (минимум 2 кв. м на человека) соблюдаются. Также, как утверждает Сергей Поршин, соблюдаются и температурные режимы в камерах: +18 +24 зимой и +20 +28 летом. Стоит отметить, что в Соль-Илецке летом температура нередко превышает +35 градусов.
Что касается конфликтов сокамерников, то в УФСИН применяют переводы в случае их несовместимости. Более того, заключенные сами имеют право попросить об этом, — уточняют в прокуратуре по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях. Ведут сотрудники ИК-6 также воспитательную и психологическую работу в случае конфликтов в камере, — утверждает в своем ответе уполномоченный по правам человека в регионе Анатолий Чадов.
Но, по словам сына Марины Смрновой, на практике добиться перевода в другую камеру практически невозможно (записано со слов сына):
Мама, ты говоришь, обратись к психиатру Резаковой С.Н., что у меня плохой сон. Я тебе в очередной раз говорю, что все это делается специально психиатром Резаковой С.Н. и оперотделом. Я много раз обращался к врио начальника ФКУ ИК-6 подполковнику внутренней службы Коробову Ю.П., к оперативным работникам Шарипову Д.Ш., Сочинскому А.А., Руденкову И.В. с просьбой посадить меня к осужденным, с которыми у меня психологическая совместимость, но мне отказывают. В августе 2018 года беседовал под протокол с прокурором Калининым А.А., рассказал, в каких невыносимых условиях, бытовых и психологических я нахожусь. Прокурор Калинин меня выслушал, развел руками и ушел.
«Нету таких камер! У них у всех холодильники, телевизоры»
Марина Смирнова пришла в редакцию «Эха» с большой пачкой фотографий. На них – мужчины в тюремных робах на фоне двухъярусных кроватей, облупленных стен и туалетов. Как эти снимки она получила, рассказывать побоялась. Она утверждает, что сделаны они были в 2018 году в камерах в «Черном дельфине». Большинство заключенных с этих фотографий ей не знакомы.
