Глава пятая. Вера
Часть седьмая
Помолчали оба, обдумывая каждый своё. Всё больше ощущалось приближение грозы. Сверчки проснулись, пробуя голоса в хоре театра ночи. Сменившая солнце луна, бледная под вуалью рваных, серых облаков на фоне почерневшего неба, явилась из-за леса над пустынной дорогой, при¬ведшей сюда — и было интересно слушать, и хотелось слушать долго. И словно угадав её мысли, Порфирий заговорил опять.
— Вера, Дарья, не для того есть, чтобы доказывать кому-то бытие Бога и Сына Его. Ибо будет тогда опасность превращения веры в зеркальное отражение государственной идеологии в «комнате смеха», где все зеркала искривлены. Так уже было в истории, когда инквизиция церкви сжигала на кострах и пытала на дыбе инакомыслящих, которые увидели и осмелились заявить об искривлении веры. Вот почему я не причисляю себя ни к какой церкви, ни к какой системе. Хотя, симпатизирую православию. Должна быть свобода поиска. Так, между прочим, и указано Им в писании: «Каждый придёт ко мне своим путём». Если вдуматься, в этом условии тоже освещён смысл: пришедший к Богу своим путём, обретает опыт пути... А ведь обладая только таким опытом, при столкновении с иными убеждениями, можно смело сказать о своей вере: «Не нужно спорить — я это пережил!».
Порфирий развёл руками:
— А ныне как?.. Ныне большинство смертных стали поворачиваться к вере, как к новому убеждению. Их убеждает красота Евангелия, убранство православной церкви, песнопения там... И люди усилием воли заставляют себя поверить... В том хилость их веры: ведь убеждение в любой момент можно сменить на другое... Иное же дело — свой опыт, Дарья. Именно свой опыт есть непосредственное ощущение присутствия в жизни живой вечности. И к этому ощущению, на сей день, мне ведомы только два пути. Первый путь — это внезапное потрясение человека красотой и величием мира, увиденных, к примеру, в восходе, в закате его или... в такой вот ночи... И человек вдруг входит в изменённое состояние... И вдруг ощущает единство мира с собой, а следовательно, и... с Вечностью. И потому так, что в этом единстве наше временное пребывание в жизни превращается в вечность. Второй путь — это когда, из обычного состояния, человека выбивает пережитый им лично или обществом кризис, — когда мы разочаровываемся в прежних моральных и общественных устоях, когда мы начинаем тянуться к мудрости...
Усомнилась в выводе, потому и спросила:
— Получается, все религии, кроме своей веры, вы отвергаете?
— Нет! — отреагировал Порфирий уверенно и сердито. — Я отношусь с великим сочувствием ко всем религиям! Но к тем только прислушиваюсь, которые обращаются не к народу, не к племени, не к толпе, а к личности! И ежели копнуть истоки, то лишь две религии напрямую обратились к личности, минуя народ, общество. Это Новый Завет. В Нагорной проповеди Иисус Христос говорит: «Ты же, когда молишься, войди в комнате твою и затворив помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твои, видящий тайное, воздаст тебе явно».
И то же, примерно, у раннего буддизма: «Сам человек себя загрязняет - сам он должен и очиститься». Вот эта обращённость к личности а не ко всем сразу, и есть то, что привлекает меня, не желающего ощущать свою принадлежность к какой-либо толпе.
— Да... согласилась неуверенно, всё ещё держась мыслями за познанное в школе и в поле доступной информации. — А ведь нас приучали принадлежать именно к «массовому сознанию»... Но разве массы людей не способны на поступки высшего порядка: отречение от прошлого, совершение революций, стремление к победе, преданность идеалу, бескорыстие?.. Даже известные писатели, поэты, художники были движимы именно единым порывом масс... Разве нельзя признать, что такой порыв оказывает облагораживающее действие на личность?
— Можно признать, — неожиданно согласился Порфирий, кивнув головой. И вздохнул, прилаживаясь к разговору терпением. — Под влиянием внушения массы способны на многое. Но... ненадолго. Ибо у индивида личная выгода всегда будет очень сильной. Дело, девонька, в том, что всё, о чём толкуем с тобой, есть из области психологии. А предметом её исследования, как известно, являются наклонности, влечения, мотивы и намерения человека — вплоть до его действий по отношению к ближним своим. И тут важно определиться, что есть человек — личность — индивид, а что есть массы — толпа — орда?
Но сразу задумайся, как ловко и нагло большевики переименовали наш народ «в массу» — в этакую безликую, бесформенно-расплывчатую, податливую, словно мокрая глина, «массу»... Поразительнейший факт, но стоит людям приобщиться к толпе — и при определённом условии они начинают чувствовать, мыслить и действовать совершенно иначе, чем думал бы, действовал и чувствовал каждый из них в отдельности. Тому много причин бессознательных — этаких коварных, затаённых подкорковых движителей... Ибо сознательная жизнь ума нашего очень уж махонькая по сравнению с его бессознательной жизнью. А ведь есть ещё и тайные причины наших действий и чувств, в которых мы не признаёмся... А за ними — ещё более тайные, потому как они неизвестны нам самим...