Все котики периодически устают от своих ролей. С чем каждый из них остается, когда жизнь приобретает такую спокойную рассудительность, что и не поймешь, а она еще происходит? Похоже, что Василий окончательно плюнул на необходимость проявлять себя. Котик лежал возле парадной особняка Козлянинова в той полудреме, когда окружающим кажется, что он крепко спит, на самом же деле внутри него происходила жизнь, как спокойная река, протекающая мимо его чутких ушей звуками лета, разноголосо-однообразными и почти что убаюкивающими. "Привет, Васенька", сказала я, увидев бродягу, мирно спящим у подъезда. В нем не было и тени той боевой агрессивности, что так часто им проявлялась. "Ну, здравствуй", приоткрыл один глаз Василий. В этот раз, он почему-то не стал язвить или защищаться. Кот просто лежал и смотрел на меня, как смотрят на друга, которому не надо ничего объяснять. В этот момент он показался мне таким мягким, милым, что я протянула руку и стала его гладить, приговаривая: "Василий хороший....Василий хороший". Котик прикрыл глазки, внутренне как будто вслушиваясь, а точно ли хороший, а не вру ли я ему, и по всей видимости посчитал, что пусть будет так. По крайней мере сегодня. Василий встал на лапы, потянулся и уже вовлечено стал подставлять уши, лоб, холку, щеки. А я наглаживала и рассматривала его царапины и боевые шрамы. Кабы не видела его запала иной раз, посчитала бы, что эти отметины ему кто-то пририсовал, уж больно покладистым был в этот раз Василий. "Ты грустишь?", спросила я. "Да так....", пожал плечами Василий. Я понимающе кивнула и спросила: "Покушуничкаешь?". Василий кивнул. Тогда я выложила ему корм и глядя как он ест, снова гладила его. Просто гладила и ничего не говорила и кажется, это всё, что было ему нужно. Так, за бандитским панцирем Толика Форточника вдруг оказался мягкосердечный чувствительный Василий. У меня сжалось сердце, так сильно я его полюбила в этот момент. "Ну, бывай", сказала я и пошла домой.
В арке двора в это время стоял Друрыжник. Он бдил изо всех своих кошачьих сил. Бдил сурово и со значением. Удивительно, что он еще не добыл себе маленький шлем и такое же маленькое ружье со штык-ножом. Очень бы органично смотрелся! "А я с кормом!", предупреждая его оклик, сказала я. "Тогда проходи", ответил Друрыжник, и пошел за мной следом, потрясая кисточками из ушей как доспехами. Я шла под кошачьим конвоем до ближайшего поребрика. "За хорошую службу", сказала с улыбкой я и выложила съестное. Друрыжник непрестанно оглядывая двор, принялся за еду, кратко сказав: "Пасиб".
А вечером того же дня, проходя мимо проходной кондитерской фабрики Самойловой, я увидела Зефирку и улыбнулась. Дело в том, что кто-то добрый (может этот тот очевидный, что кормил Толика?) положил ей еды. Зефирка с аппетитом уминала корм. Будучи в положении, кошечка не отказывалась от еды никогда. И судя по опустившемуся животику, ей скоро рожать. Кстати, это третья встреченная мной кошечка на улице Писарева, которая вот-вот родит. Я так понимаю, март у котов Пряжки прошел крайне увлекательно и до чего же увлекательно будет по окраске новорожденных устанавливать отцовство. Предчувствую большие страсти!