Людовик задумчиво взвешивал в руке подаренный Бэкингемом австралийский сувенир. Ярко раскрашенная деревяшка уже успела навести шороху в саду, а верный паж валился с ног, полночи возвращая бумеранг в королевские покои. Наконец король посчитал себя достаточно набившим руку (голову и глаз ему набил бумеранг), снял парик, задумчиво пересчитал шишки и повалился спать. Ему снились море и чайки, сидящие на торчащем из волн горбу.
Без четверти одиннадцать король стоял на посту у окна и смотрел на разминку Квазимодо, автоматически считая наклоны и приседания. Наконец мерзкий звонарь долез по стене до костыля, прицепил люльку у расположился в ней с папироской. Король проверил, не стёрлась ли с бумеранга надпись “последнее китайское предупреждение № 2”, покрутил рукой, разминая плечо, метнул снаряд и быстро нырнул под подоконник. За окном звонко тренькнула перерубленная верёвка и в окно ворвался бумеранг, разбил люстру и, дребезжа, вонзился в стену.
На улице раздался женский визг, быстро сменившийся восторженным гулом. Король недоумённо выглянул из окна. Проклятый звонарь, как ни в чём не бывало, цеплял обратно свою люльку, даже не выронив папироску. Цыганка по второму разу пошла со шляпой в толпу зрителей, а горбун подмигнул королю и закурил вторую папиросу.
Король, стоя у окна, жарился на солнце, а кардинал под дверью потел в резиновых сапогах. Сегодня Квазимодо никуда не спешил.
Наконец пробило одиннадцать, кардинал повторил ежеутренние эволюции, а по коридору стремительно приближался топот пажа, тащившего очередной бочёнок с пивом. Ришелье в последний момент отскочил в сторону, но не угадал, в какую. Распахнувшаяся дверь звонко треснула его по лбу, а стена добавила по затылку. Доклад был сорван. Судьба Франции осталась нерешённой…
***
Утро застало героев за опохмелкой пивом из наборов “предместный особый”. Не знавший нормы Портос выпил своё с вечера и теперь полз по растрескавшейся глине в сторону пруда. Добравшись до воды, он растолкал пришедших на водопой коров и принялся пить. Через некоторое время до оставшихся в лагере друзей, решавших, привязывать Дюма за ногу к дереву, чтобы он не потащился снова следом, или лучше сразу замочить и выкинуть в пруд, донеслись вопли Портоса. Похватав шпаги и выбежав на берег, они увидели Портоса, скачущего среди удивлённых коров по грязи и лупцующего себя по морде. Не увидев вокруг Портоса оводов и ос, друзья недоуменно переглянулись и собрались вернуться в лагерь, пока Дюма не смылся, но тут Портос повернулся к ним. На его чёрном лице извивались и пульсировали чёрные щупальца. Портос, вытянув руки и подвывая, пошёл на друзей. Атос, решивший, что на его друга напал кракен, обитающий в пруду, по-быстрому врезал по щупальцам ножнами. Набожный Арамис, всегда подозревавший, что Портос чёрный потому, что помечен дьяволом и теперь явил миру своё истинное лицо, стянул с ноги сапог и тоже приложил им по щупальцам. Д'артаньян, твёрдо вызубривший в учебке, что на всякое непонятное движение противника надо отвечать прямым в голову, врезал левой по щупальцам, развил успех серией в корпус и снова перевёл в голову. Потом они с Атосом подхватили поплывшего Портоса под руки и поволокли в лагерь, где принялись отдирать от его головы извивающиеся щупальца. Подглядывающий из кустов Дюма, разбрызгивая чернила, лихорадочно документировал.
Через некоторое время до спасателей дошло, что Портос нацеплял в пруду пиявок и их проще согнать с Портоса, прижигая угольком. Д’Артаньян тут же выдернул из костра полыхающую головню, и над рощей неподалёку испуганно взметнулась стая птиц...
Кое-как почистив незадачливого Портоса от пиявок, друзья щедро реанимировали его остатками пива и развернули полевой лазарет, пользуя пострадавшего какой-то липкой и вонючей мазью, которую матушка д’Артаньяна вручила ему, отпуская в Париж, и заматывая поверх бинтами, нарезанными из портосова плаща. Сегодня они решили не сниматься с места и отправили д’Артаньяна в деревню купить самогона и украсть курицу.