Она лежала на боку с консервной банкой на голове – страшно худая, грязная, мокрая, облезлая. И дохлая. Пытаясь достать корм из банки она застряла и не сумела выбраться. Я с грустью смотрела на этот кошачий трупик, как вдруг обнаружила, что он еще дышит. Надо сказать, что это открытие наполнило меня еще большим ужасом. Я позвала Славу, прикидывая, как можно снять банку с кошки, но Слава думать не стал – он поднял кошку за банку и вытряхнул ее одним решительным движением. На мгновение я увидела ее дикие вытаращенные глаза и услышала жуткий мяв – и кошка молниеносно улетела в лес и вдаль.
Второй раз мы ее увидели через несколько недель. Вечером стоя на балконе, грея ладони о бокалы с чаем и глядя в зеленое лесное море мы увидели на опушке кошку, которая сидела и смотрела на нас. На любое наше движение она исчезала в лесу. Но через какое-то время появлялась снова. Я назвала ее Долли, чтобы каждый раз можно было бы сказать: «Хелло, Долли!» Но в принципе кошка этого не знала, и ее это ничуть не волновало. Она была дикой, и имя ей было не нужно.
Когда она оправилась от своего странного приключения, то оказалось, что она необыкновенно красивой расцветки – на белом фоне черные и оранжевые пятна. Симпатичная мордочка, умные большие глаза.
Я не знаю, в чем состояло их общение, Славы и Долли, но оно продолжалось и развивалось. Да, Слава умеет разговаривать с кошками. Иногда я заставала их за беседой, и теперь Долли не исчезала так быстро как раньше. Ну а когда Слава начал подбрасывать ей то кусочек сыра, то колбаски, она стала приходить и того чаще. Теперь она подпускала его поближе и даже выходила из леса сама. Он говорил ей «Привет, как дела? Хочешь покушать?» Она молчала и думала, какой все же глупый вопрос. И ждала колбаски. Хватала кусочек и быстро уносилась с добычей.
Потом приходила к нам на задний двор, потом уже поджидала на тумбе вентилятора, глядя в нашу застекленную заднюю дверь. Она даже начала мяукать – сначала тихо и нерешительно, почти неслышно, прерывающимся голоском, словно спрашивала: «Я правильно это делаю?» потом громче, мелодичнее. Мы уже прикидывали, как можно ее приручить и поселить в доме? Но все не могли собраться – ведь столько проблем надо решить попутно: ветеринара, прививки, литтер, и прочее, и прочее. А если она не приучится? А если вообще не захочет жить в доме? Как это будет – все-таки лишать человека свободы? И так далее. И всех устраивало текущее положение вещей. И месяц шел за месяцем, и мы спускались по вечерам в подвал, чтобы открыть стеклянную дверь на задний двор, сказать: «Хелло, Долли» и положить ей сосиску. Она брала сосиску поперек – как собака палку – и гордо убегала. Все было хорошо – около двух лет. А потом она пропала.
Сначала мы ждали ее, оставляли покушать и мысленно уговаривали вернуться, потом поняли, что все безнадежно. И что мы никогда не узнаем ее судьбы. Изредка оставленное угощение забирали другие коты – один был черный в белых тапочках, другой серый лохматый разбойник, очень грозного вида. Иногда заходила рыжая соседка – домашняя кошка. Но наша красавица Долли так и не вернулась. Мы надолго остыли к лесным кошкам – тяжело было пережить потерю.
Говорят, что коты уходят на радугу, и когда я смотрю на радугу, я говорю: «Хелло, Долли, я надеюсь тебе хорошо там, в небесном лесу!»