А сегодня немного баек от нашего инструктора, который пришёл к нам в команду прямиком из ВС РФ, байки, разумеется, пропущены через призму моего скудного восприятия и пересказаны от его лица.
Тот день как-то с самого утра не задался. На утреннее построение я опоздал, конспект с лекциями потерял. Самое постыдное — при прохождении торжественным маршем рухнул прямо в строю перед комбатом. Ну надо ж было умудриться поскользнуться на плацу! Впереди было практические занятия на стрельбище, надеялся, что пронесёт.
Отрабатывали стрельбу из главного калибра БМП-2. Тёплое августовское солнышко, приподнятое настроение от предвкушения работы на настоящей технике, а не на тренажерах, начисто стерли из памяти утренние события. Хотелось скорее слиться с машиной, стать с ней единым организмом и показать свои до автоматизма отработанные навыки.
Сигнал: «Заряжай!» — я вскочил на место наводчика, нахлобучил маловатый шлем, который держался только на макушке, ни лоб, ни уши не прикрыть. «Цель вижу!» Она, цель эта, катится по рельсам, изображая из себя бронетехнику весьма вероятного противника, и требует, чтобы ее наблюдали и сопровождали визуально. «Блин, наглазника на прицеле тоже нет!» Раскалённый жарой металл давит на неприкрытый лоб. Какая там жара?! Какой там металл?! Ничто на свете не волнует в азарте пусть и такого вот маленького учебного боя! «Короткая!»
БМП качнуло после торможения, я плотнее прильнул к прицелу: «Щаззззятя!..» — «Огонь!»
И тут я вспомнил маму. В хорошем смысле этого слова. Показалось, что никогда больше ее не увижу. Первое, что подумал: «Убило... нафиг...» — и полный туман в голове.
Второй была мысль: «Если могу думать, что меня убило, — значит, меня не убило». Тумана в голове меньше не стало, но он окрасился от этого (а может, и от тонкой струйки крови, стекающей со лба) в розовый цвет. Это потом вспоминается и анализируется все происходящее. И опоздание, и падение, и конспект. И шлем, и наглазник. Представьте силу и мощь отдачи орудия БМП-2. Представьте, как эта отдача передается на весь корпус и на прицел, в частности.
Дальше надо было закончить упражнение и выполнить второй выстрел. Но тут мне уже хватило ума посмотреть в прицел и убедиться, что ствол пушки смотрит в пределах габаритов мишени. Отворотил окровавленное личико — и лети оно куда-нибудь.
Справедливости ради надо сказать, что в тот день на подведении итогов не я один имел характерный кровоподтек над правым глазом. Но главное — этот случай не вызвал падения успеваемости в курсантском взводе. Видимо, лобовая кость сравнима по своим характеристикам с лобовой броней — ну хотя бы БМП.
Это был первый шок от огневой подготовки в моей жизни.
Второй шок у меня случился немного позже — на одном из семинаров по организации личной охраны. Инструктор по подготовке телохранителей, все его звали как-то странно — Палыч, поймал пробегавшего мимо охранника и повел его вместе с «семинаристами» в тир. Тот должен был показать способы стрельбы из пистолета по методике, которую преподавали в учебном центре.
Ну, с оружием присутствующие общались не первый день, но было все же интересно: столько на свете всякого, может, что-нибудь эдакое, крутое, продемонстрируют. Крутизны не было. Да и демонстрации особой — тоже. Охранник стрельнул четыре патрона из Марголина и был отпущен Палычем со словами: «Вообще-то, он лучше стреляет, а за это будет отжиматься». Вот это-то окончательно меня и добило.
Парень тот стрелял метров с четырех по спортивной мишени для пневматики №10, диаметром она около пяти сантиметров. Но как стрелял! При стрельбе он издавал еле слышный «хекающий» звук, руки поднимал не выше подбородка, и как только они достигали верхней точки, происходил выстрел. Три дырки были в черном, и одна — сантиметр в сторону. Вот за эту «в сторону» стрелок и должен был отжиматься!
Снаружи голова моя была цела, но внутри чувства были сродни тем, что и при «первошоковом» состоянии. Подобные сильные ощущения не проходят бесследно.
Вот такое его воспоминание о службе и мой этого воспоминания пересказ, понравится, продолжим такие байки тиражировать дальше. До скорого.