Игорь Сахновский был светлым и предельно чистым человеком. Без громкоговорителя. Простой, вернее даже, владеющий простотой. Знакомство у нас было такое. Я должен был его встретить его у редакции "Говорилки", тогда она была в таком переходном периоде еще до Доренко, в полуотрыве в радио "Спорт". Там была какая-то книжная передача, а я должен был его туда привести, представить, задать вопросы какие-то, в общем, организовать этот книжный эфир плюс литературку какую-то разыграть. В метро он встречаться не захотел, сказал, что сам как-нибудь найдет Татарскую улицу, договорились встретится у входа. Если ничего не путаю, входа там было два, и мы почти 15 минут бегали, как хармсовские персонажи, он к одной двери, я к другой, переговариваясь по телефону, так и не замечая друг друга, пока наконец буквально не стукнулись друг об друга лбами. Я об Сахновского, он об Пучкова. - Виктор, - Игорь, мы пожали руки. Он был невысокого роста, в типичном для русского писателя пальто и вязаной шапке. Без улыбок. Таких людей, наверное, только на Урале делают. Никогда особо не мог оценить его прозу, но никогда же и не мог сказать что-то против нее. Belle letre, кажется, это у них называется, у нас ее почти никто и не пробовал мастерить, а вот Сахновский пытался. Тогда у него что-то не срасталось с фильмом, то ли деньги кончились, то и все там переиначили, и он очень грузился по этому поводу, как мне показалось. Но в процессе он завелся, преобразился, не говорил, конечно, ничего особенно запомнившегося, но смог, наконец, улыбнуться. Прощаясь, он забыл у меня какую-то распечатку, то ли это сценарий был, то ли чье-то, я так и не прочел, а случая отдать обратно у меня так и не представилось. Тихая и простая проза. Писал он небыстро, не расходовался, спустя вот эти десять-двенадцать лет с той встречи, понимаю, что ушел человек, судьбой которого стало правильное письмо и гладко скроенные книги. Почти утраченный дар: тихой прозы, тихой жизни.