В 1963 году я поступил работать бригадиром наводной бригады на тоню (рыбный промысел) в ГосЛов Володарского рыбокомбината. ГосЛовская тоня помещалась на том же острове, на котором с другой стороны бал колхозная тоня. В ГосЛове четверть рыбаков были русские, а три четверти казахи. В рыбных колхозах все рыбаки поголовно были русские. Со мной, в качестве рыбачки, приехала моя жена (таково было свадебное путешествие, где мы черную икру ели ложками). Едва мы обосновались в каюте брандвахты (плавучего общежития), как к нам вошла казашка с лицом ярко-выраженного монгольского типа и сказала, что она “очень русская” и что зовут ее Зоя Новокрёщенова. Она просилась работать в моей бригаде. Как я потом догадался, она искала во мне защиту от своих соплеменников. Вскоре я узнал, что по паспорту она не Зоя, а Зауре Абуталиева. Русские рыбаки рассказали мне историю о Зое-Зауре. В тридцати км вверх по течению от нашего острова было очень богомольное село - Могой.
Село было настолько богомольное, что они даже отказались от электричества (в 1963 году там его не было), а в паре километров от села был казахский аул. Здесь и жила Зауре. У нее младенцы один за одним помирали. Смертность младенцев у казахов тогда была высока, поскольку женщины злоупотребляли очень крепким чаем, практически неразбавленной заваркой.
Она спросила у русских: “Почему русские младенцы все выживают?”
Ей ответили – “Мы своих детей крестим, Бог помогает. “
Зоя решила очередное дитя покрестить. Назвали Владимиром. Муж был не против. Но дитя опять заболело. Они ей – “Дитя крещенное, а ты – нет. Крестись и ты.” Дитя взяли под опеку богомольные старушки. Крестили ее как было принято в старину – нагую в купель (где столь большую купель взяли?) После крещения она объявила, что отныне она русская. В ауле это дистанцирование от казахов не понравилось – муж выгнал. Дитя выздоровело. Они стали жить то в одной, то в другой семье. С наступление путины она вернулась на работу. Хотя и тяжело быть рыбачкой с грудным дитем, но она работала.
Путина кончилась, брандвахту увели. Рыбаки колхозники с соседней тони построили ей землянку. В колхозе был и подледный лов. Приезжая на подледный лов, рыбаки привозили ей хлеб, крупу, сахар, плюс была рыба. Весной снова из землянки в брандвахту и работа в Гослове. Так прошло несколько лет.
В 63-м году сыну Зауре идти в школу. Она оставила его в русском селе и стала работать в моей бригаде. Узнав ее историю, я взял ее под защиту. Но не это рассердило казахов, а то, что моя жена держалась со мной на равных и подавала плохой пример их женщинам. Впрочем, претензии к тому, что я неправильно воспитываю свою жену мне высказывали только по-пьяни. Чтобы не было ущерба в работе, партия негласно ввела на путины сухой закон в дельте Волги. Плавучкам (плавучим магазинам) запретили продавать водку. По этой причине была наценка за риск. Водка тогда стоила 3 р. 62 коп., но с плавучек их продавали по 5 р. за бутылку. После плавучки работа вообще прекращалась (на людей монгольской расы водка действует особенно сильно).
Вот, после прибытия плавучки самый ярый мусульманин шел в мою каюту. Ставил табуретку возле двери и , усевшись, распространялся о преимуществах своей веры. Чаще всего о том, как ему обидно смотреть, как мною командует жена – “Наш бог так учит: волос долгий – ум короткий. Самый неприличный место у шеловек (у человека) – лисо (лицо). Мужчине бог лицо накрыл бородой, А женщин проклял – борода не давал. Пусть одевает паранджу и работит (работает).”
Надо сказать, что у этого мусульманина вся растительность состояла из пучков волос в углах губ и столько на нижней губе. Моя жена съязвила: “Курман, тебя бог тоже обидел, бороды не дал. Одевай паранджу и работай вместе с женщинами.”
Две плавучки, то есть две пьянки, он ко мне не являлся. Потом снова пришел вербовать в свою веру. Заодно, поставил мне в вину, что я не дал ударить Зою-Зауре за какое-то дерзкое, с его точки зрения, слово. Моя жена решила его переубедить: “Вот ты каждые две недели пьян, а ваш бог пьянство запретил.”
Он парировал: “Я никогда не пил вино, я пью только арака (т.е водку). Все мусульмане всегда пили араку и наш бог это не запрещает.” Я имел все основания избавиться от хмельного наставника на истинный путь за пьянку. Но остальные пили не меньше. Кроме того, когда трезвый – он был нормальным человеком, да и работник был неплохой.
Казашки, в отличие от мужиков, араку не пили, но пили очень крепкий чай (чифирили). Зоя, после крещения, пила слабозаваренный чай. Как-то моя жена увидела, как Зоя молится на молодой месяц и удивилась: "Ты же христианка!" Она ответила: “Один бог помогает хорошо, два – еще лучше.” Вот такой вариант христианства.