Среди множества владельцев усадьбы Дубровицы печальным, даже трагическим образом выделяется фигура графа Матвея Дмитриева-Мамонова (Мамоновский переулок в центре Москвы назван аккурат в честь этой знатной семьи).
Такая, знаете, типичная – и печальная – история человека, у которого желания превосходили умения, а фантазии превосходили интеллект.
Граф родился в 1790 году и любил намекать, что он внебрачный сын Екатерины II (чего быть, конечно, никак не могло: в 1790 году ей уже было за 60). Уже в 17 лет он по тогдашнему дворянскому обычаю получил хороший чин, хотя имел лишь домашнее образование: камер-юнкер в тогдашней «Табели о рангах» числился на 5-й строке (для сравнения: Пушкин, происходивший также из весьма древнего рода, после окончания Царскосельского Лицея имел звание лишь 10-го ранга – звание коллежского секретаря).
Несколько лет не слишком напряженной службы были разбавлены знакомством с московскими масонами и написанием стихов:
Сколь беден, жалок и несчастен
Всяк смертный, счастием любим,
Твоим кто тайнам не причастен
И кем твой верный раб гоним;
Хотя в венце он восседает,
Хотя он бармами сияет,
Но бармы ложью не красны, -
И трон коль правдой не брежется,
От трона божья отженется:
Цари над нею не властны!
Но если, Истина любезна,
Возлюбишься царями ты,
Ты миру целому полезна,
Как солнце с синей высоты...
В 1812 году граф Дмитриев-Мамонов, как и многие московские дворяне, вступает в ополчение. Он произнёс перед представителями аристократии пылкую речь с призывом оказать максимальное сопротивление французским агрессорам и пожертвовать имеющееся состояние на благо русской армии. Граф лично поучаствовал в нескольких сражениях и получил золотую саблю за отвагу.
Однако личной смелостью компенсировать отсутствие настоящей военной выучки и тем более командирских навыков было нельзя. Небольшой полк Мамонова не раз попадал в скверные истории, так или иначе связанные с недостатком дисциплины: драки между офицерами, грабежи мирного населения.
Военная кампания в Европе, видимо, оказала на графа сильное впечатление. С одной стороны, он увлекся идеями отмены крепостного права и секуляризации, с другой – сделался одержим идеей уменьшения иностранного влияния на Россию. В частности, он выдвинул проект недопущения на службу лиц, чей род проживал в России менее 4 поколений. Между прочим, тогда император Александр I был всего лишь внуком голштинца (то есть уроженца севера нынешней Германии Петра III). Современники подобных «наездов» на правителя страны, мягко говоря, не оценили…
В 1816 году Дмитриев-Мамонов вышел в отставку и несколько лет почти безвылазно провел в Дубровицах. На графа в ту пору было написано несколько доносов, один из которых привел власти Москвы в крайнее замешательство: из письма следовало, что в усадьбе идет работа над созданием некоего тайного общества… К тому же при усадьбе была выстроена настоящая небольшая крепость с пушкой, да и конный двор напоминал скорее небольшой замок, нежели обычные конюшни.
В общем, за графом установили слежку, о которой он, видимо, с определенного момента стал подозревать, что в свою очередь явно нехорошо сказалось на его душевном самочувствии. И без того склонный к эксцентричному поведению, Матвей Дмитриев-Мамонов стал редко общаться с людьми, перестал заниматься управлением богатым имением, крайне неприветливо реагировал на депеши и визиты чиновников.
В конечном итоге его насильно заключили под стражу и признали сумасшедшим. Дело это было в середине 1825 года. А уже в конце года Дмитриев-Мамонов подтвердил повреждение своего ума (по крайней мере в глазах чиновников), отказавшись присягать на верность Николаю I. В итоге графа не только лишили свободы, но и элементарного обхождения: среди процедур его «лечения» значились обливание холодной водой, привязывание к кровати, ограничение в еде… С 1830-х годов он проживал под домашним арестом в усадьбе Воробьево (что на нынешней улице Косыгина), за что усадьбу прозвали «Мамоновой дачей».
О его быте в ту пору сохранились крайне противоречивые свидетельства: в одних письмах мы видим указания на червивую и гнилую пищу, в других – счета за обеды и ужины на десятки тысяч рублей в год; в одних письмах мы встречаем упоминания о купленных шубах и мундирах, в других – указание на ветхую одежду и неубранные комнаты. Не вполне ясна и деятельность графа в ту пору: то ли он большую часть дня курил и читал, то ли возился с садом, то ли просто лежал на кровати… По Воробьевым горам он особенно не гулял, и даже в церковь ходил крайне редко.
В любом случае к середине XIX века о Дмитриеве-Мамонове говорили уже исключительно как о безумном и не то что бы обеспеченном старике: родственнички графа не упустили возможность обогатиться за его счет.
Умер он в 1863 году от ожогов: некоторые источники указывают, что неряшливый и дряхлый граф разлил одеколон на своей одежде, и сорочка воспламенилась от горящей рядом свечи или искры с папиросы; но есть упоминания и того, что он просто умер от инфаркта.
Говорят, некоторые черты личности Дмитриева-Мамонова писатель Лев Толстой придал Пьеру Безухову - герою знаменитого романа "Война и мир".