Глава пятая. Речь Порфирия
Часть пятая
Порфирий опять восклицательно поднял палец.
— И так, по всему видать, выходит, что сотворило Государство в людях жуткую селекцию! В потомство пошли слабые, неполноценные, уродцы мысли и души. А теперь генетику же обвиняют в том, что, мол, это «алкоголизм нации» во всём виноват... (?!). Вот те раз!.. Додумались, ущербные!.. А я так тебе говорю: бездарным умам, при власти которые, удобнее и проще всего вину свою, за беду народа, свернуть на сам народ... «Пить, мол, надо меньше»... Ну сама, Дарья, посуди: да разве ж сможет непосильной жизнью замордованная наша баба-доярка, скажем, докопаться до подлинной причины появления на свет такой массы больных, неполноценных деток? Ведь даже те вредности от производств, кои вокруг нас промышленники творят, засекречивают от людишек на уровне военных тайн! Прискорбно это!
— Теперь же важно признать: наша эпоха — это неудачнейший эксперимент над человеками в масштабах огромнейшей державы. Этот опыт наложил чёрный отпечаток на людское сознание. Вопрос: а кто носитель этого со¬знания? Ответ: последовавшее поколение. И сдвиг в сознании людском гораздо серьёзнее, чем предположить можно, размышляя поверхностно. А почему? Да потому, что существует ещё одна «стихия» — океан бессознательного... В этой «стихии» тоже затаился образ казнённого духа эпохи нашей. Грехи человеческие лежат печатью угрозы на поколениях! Ветхозаветный Моисей не вступал на землю обетованную, пока не умер последний, родившийся в египетском рабстве... В этой библейской истории заложен глубочайший биологический смысл: ведь рабы по рождению не ушли бесследно, они оставили в кровь потомству свои гены, то есть бессознательную память о рабстве. И пока эта память остаётся, человек будет рабом, и будет угнетаем собственной беспомощностью. И вот тебе пример настоящего... Ну, тех людей, что при жизни Сталина поклонялись ему рабски, понять ещё можно — им уцелеть от его «топора» хотелось... А вот тех, кто сейчас его портреты понесли, — уже после официального развенчания его «культа личности» и преступлений против человечества, — уже не понять! Это уже не люди — это зомби, тоскующие по трупу своего вождя. Они больны. Их болезнь — «раболепство». Признаки такой болезни видны невооруженным глазом: они рабски льстивы и угодливы пред вождями, у них нет собственной воли — они обожают волю сильных, в их глазах фанатичный блеск, движение ума ограничено, — они провозглашают здравицы — мёртвому... Сталину!.. Вдумайся: здравицы — мёртвому!.. Лично я называю их «трупниками». Такие абсолютно равнодушны к миллионным жертвам своего кумира — своего идола, они тупо и истерично ненавидят не подобных себе — свободных от их болезни! Несчастные глупцы, смердящие невежеством, — надеются, что таким образом призывая из преисподней дух своего вождя-мертвеца, своего идола, они уцелеют в его воскресении?.. Как бы ни так!.. Не ведают, раболепные, что дух «великих сатанистов» пожирает, в первую очередь, любящих его но давится независимыми, свободными в причастии ко Аристу, от и я, Дарья, не сразу понял, что лишь став зависимым от Бога, обретаешь истинную независимость...
— Болезнь раболепных и другим страшна: такой же болезнью будут болеть их потомки до четвёртого колена! Заметь: ни в одной стране мира люди не носят на улицах и не держат в домах портрет вождя-покойника, тем более, палача их предков!.. Один из фальшивых козырей таких людей тот, что Сталин, якобы, выиграл Великую Отечественную войну... Бред! Войну выиграл народ. Сталин же чуть не проиграл её! Каким же бездярем нужно быть, чтобы через четыре месяца после начала войны враг был уже под Москвой!.. И это... с такой армией, как наша, с таким народом, как наш!.. Да мы там такой кровью отмывали потом его «гений», что до сих пор восстановиться не можем!
И заключил, вздохнув:
— Раболепие, рабство собственного духа — беда превеликая! Подумай об этом, дочка. А я уж давно себе доказал, что именно в этом, а ни в чём ином, таится начало психических, да и телесных болезней человека. Именно такие «человеки» зверски, без суда, а лишь по телеграфной записочке вождя-Ленина, убивали и уродовали тела последнего царя России и малых детей его — с их матерью и прислугой!..
Стало не по себе от силы слов его, пронизанных обречённостью. «Как бы понравился ему мой Ванечка, — подумалось с грустью, — со схожими мыслями, с его жёсткой, свободолюбивой силой духа, не терпящей лживой идеологии государства, и его догм, принимаемых за веру, за непреложную истину»... Вспомнила Москву и свой Таганрог: ведь действительно видела портреты давно умершего Сталина и на лобовых стёклах автобусов, и в колоннах людей на праздничных демонстрациях... Спросила удручённо:
— И что, всё так безнадёжно?
Помолчал, устало поглаживая бороду. Выпрямился в спине, заговорил опять:
— Тяжко бремя прошлого. А всё ж таки оно не смогло изменить нас генетически, даже после трёхсотлетнего монголо-татарского ига, даже после революционных попыток наших сумасшедших большевистских «вождей» создать из славян и не славян «нового человека»! Генофонд нашего народа столь велик, что мы всё-таки сохранили все свои потенции. В корне своём сохранили — в славянском корне, русском корне нашем. Потеряны, конечно, исключительные сочетания в миллионах сгинувших, кто-то, к примеру, должен был у них родиться, но... не родился... Пред- ставь эти потери... Такое нельзя недооценивать. Но я говорю о народе в целом — мы те же, генофонд наш не изменён.