Март 1932 года. Шестнадцатилетний юноша спустился в полуподвальчик Столешникова переулка. Здесь находилась скупка вещей, а Зяма как раз хотел продать свое старое пальтишко, так как денег у него не было совсем. В очереди он случайно познакомился с женщиной, в которую влюбился с первого взгляда. Продавать пальто она ему нежно запретила, дабы избежать простуды, а из разговора вдруг выяснилось, что собеседница Гердта уже который день тщетно пытается достать билеты на спектакль к Мейерхольду, на юбилейный «Лес». На что юный Зяма вдруг сказал: «Я приглашаю вас»… Милая женщина снисходительно улыбнулась и сказала, что это невозможно, ведь билетов давно нет. Однако Зяма продолжал наставить на своем, и женщина приняла приглашение.
Самоуверенность юного Гердта была объяснима - он дружил с сыном Мейерхольда. Прямо из скупки он побежал к Всеволоду Эмильевичу, моля небо лишь об одном - чтобы тот был дома. И небо услышало его молитвы.
Зяма изложил Мейерхольду суть дела – ему очень нужны билеты на сегодняшний спектакль, ведь он пригласил женщину вечером и на кону его честь! Мейерхольд молча взял листок из блокнота и написал в нем: «подателю сего выдать два места в партере», с шиком расписался и вручил юноше этот волшебный пропуск.
Гердт сразу полетел в театр, прямиком к администратору. Но тот пришел лишь в ужас - мест не было совсем, ни о каком партере не могло быть и речи, лишь галерка, и то стоя! Самоуверенный от счастья Зяма потребовал полного выполнения указаний из записки. Администратор устало предложил подойти перед спектаклем, пообещав партер лишь в том случае, если кто-то не придет…
В тот вечер ожидался съезд важных деятелей. Невольным благодетелем Гердта стал не пришедший на спектакль поэт Джек Алтаузен. И шестнадцатилетний Зяма, вместе с женщиной своей мечты, все-таки попал в партер мейерхольдовского юбилейного «Леса». Но тут же осознал весь ужас происходящего. Ведь вокруг собралась вся советская элита: политики, артисты… Рядом его прекрасная муза в изумительном вечернем платье, собирающая взгляды всех гостей. И тут же сидит он, щуплый подросток в нелепом гардеробе, собранном из одежды братьев…
Он первый понял, что лишний здесь по всем параметрам - возле прекрасной дамы, в этом зале. Его милая приятельница не подавала виду, но чувствовалось, что эта ситуация ее тоже тяготит...
Наконец наступил антракт и в фойе всех гостей ждал фуршет. Здесь, при ярком свете, диссонанс между Зямой и его спутницей стал настолько невыносимым, что Гердт молил Бога о скорейшем окончании позора. И тут в фойе появился сам Мейерхольд. Он принимал поздравления, говорил с самыми ценными гостям. И вдруг взгляд режиссера на секундочку зацепил странную парочку. Мейерхольд вдруг громко окликнул:
– Зиновий! Зиновий это вы?
Все уставились на бедного юношу , а Мейерхольд, тем временем, с простертыми руками и широкой улыбкой шел через все фойе к шестнадцатилетнему подростку.
– Зиновий, ну куда же вы пропали? Я вам звонил много раз, но вы не берете трубку! Совсем забыли старика! Не звоните, не приходите! А ведь мне о стольком нужно с вами поговорить!
И еще долго, склонившись с высоты своего великого роста к скромным Зяминым размерам, чуть ли не заискивая, он пожимал руку мальчику на глазах у ошеломленной публики и прекрасной спутницы. Он взял с него слово, что завтра же, с утра, увидит его у себя… Ведь им надо о стольком поговорить!
После антракта Зяма спокойно и уверенно смотрел спектакль и даже позволял себе смеяться невпопад. Его дама не сводила с него глаз… А наутро шестнадцатилетний парень первым делом побежал в дом к своему спасителю. Им надо было «о стольком поговорить!»