Я не поборник нравственности в искусстве и не считаю, что о чем-то в книгах писать нельзя. При этом, к большому собственному огорчению, не могу сказать, что эти принципы так уж стойко держали оборону против «Тридцатой любви Марины» Владимира Сорокина. Эта книга уничтожает любые границы и прорывается к читателю, вызывая личное отношение, заставляя спорить без аргументов, обвинять автора в аморальности и ненавидеть его.
Заглавная героиня этого романа – бисексуалка Марина, работающая учителем пианино в ДК, подруга диссидентов, ненавистница рабочих (пролов). В первой части книги она вспоминает о детстве, о том, как слышала занимающихся сексом мать и ее любовника, об обучении онанизму, о собственном растлении отцом, о сексе с вожатым пионерлагеря, о первой партнерше – девушке. Все эти «сношения», надо сказать, описаны весьма подробно, и мы узнаем в деталях, кем были все 29 любовниц героини. Во второй части, после встречи с парторгом завода и первого оргазма с мужчиной, Марина отправляется работать за станок, переселяется в общежитие и становится правоверной коммунисткой.
Сами по себе эти события можно без труда представить в любом современном романе – лауреате премий, если бы не язык, которым о них рассказывается. Помимо перлов в духе «розовая дверь» и «лесбийская страсть» здесь можно с завидной регулярностью обнаружить разнообразные эвфемизмы в духе «пирожок», «стручок» и «пестик». Учитывая гротеск и издевательскую манеру, книга прямо-таки напрашивается на критику с точки зрения морали, но не стоит. Следует просто отметить, что эта лексика, а заодно и стиль подачи некоторых эпизодов необыкновенно устарели. Возможно, в начале 80-х, когда и был написан роман, подобный авторский выбор считался нормальным, но сейчас текст выглядит как издевательство, бессмысленное и неискусно сделанное.
Единственное, что оправдывает существование и чтение этой книги – эксперименты с формой. «Слом повествования», происходящий между первой и второй частями книги, происходит так резко и бесшовно, что можно подивиться. А Марина после прихода на завод становится сначала товарищем Алексеевой, а потом и вовсе растворяется в коллективе, в идеологии так противных ей в начале романа пролах. Этот конец, когда героиня исчезает, написан совершенно виртуозно и в то же время просто и понятно.
В романе такие важные темы, как насилие, травма и мания поднимаются поверхностно и описаны чуть ли не издевательски. Главный вопрос поэтому заключается в том, способно ли экспериментаторство оправдать текст, его лексику и стиль? Для меня – однозначно нет. «Тридцатая любовь Марины» отныне заняла место в моем «Списке книг, которые я никогда никому не порекомендую».