Основные аргументы Жижека против современного феминизма направлены против либерального феминизма, хотя порицаемые им положения поддерживаются в той или иной степени всеми феминистками. Прежде всего, Жижек считает ритуалы ухода за собственным телом, паттерны поведения и т.п. лишь одним из подвидов объективации, «самообъективацией». Таким образом, делает он вывод, критика объективации неуместна. Жижек критикует «моду» на умножение гендерных идентичностей, как отражение внутренней логики капитализма, сводящейся к бесконечному перебору, возникновению и удовлетворению потребностей. Он называет это «идеальной формой сексуальности для позднего потребительского капитализма», в заключение подбрасывая сомнительный аргумент о существовании более масштабных проблем в странах периферии.
С одной стороны, Жижек безусловно прав, апеллируя в данной статье к психоанализу Фрейда. В своей статье он восходит к триаде Лакана (которого очень любит цитировать), и фактически объясняет десексуализацию общества исчезновением Символического (а Символическое + Воображаемое = любовь). Но Символическое, на самом деле, не исчезает полностью – исчезает (или, скорее, размывается) глобальное, Большое Символическое (дресс-код, параметры фигуры, макияж), сохраняя при этом Символическое малое – те жесты любимого человека (а Жижек вспоминает именно про них, говоря о необходимости объективации), которые вызывают у нас восторженные чувства. С другой стороны, Жижек очень скептически относится (и тут мы с ним согласимся) к подмене Воображаемого Реальным. Если пример, в котором женщины отращивают усы, ещё не совсем вписывается в эту концепцию (скорее, это переход от Воображаемого и Символического к их противоположностям), то «порнофикация» (тотальное распространение и «отчуждение» порнографии от человека) в окружающем мире серьёзно тревожит Жижека (опять-таки как причина десексуализации, только совсем другого плана).
С другой стороны, нельзя априори рассматривать объективирующее поведение как продукт самого человека, даже когда он применяет его к себе (игры с бананом и т.д.). Уместно здесь будет вспомнить «ложное сознание» по Марксу, а также другие способы влияния общества на индивида. Это хорошо описано в «Марксовой концепции человека». У нас нет никаких сомнений, что рыночный капитализм развивается стремительным катком, торопясь монетизировать все проявления человеческой личности и деятельности. Но строить свои предположения на том, что уже все эти проявления монетизированы и от них нужно избавиться (как, например, от идентичностей) абсурдно. Человек существует в пространстве навязанных и создаваемых им же дискурсов, которые непрерывно конфликтуют друг с другом и изменяются. Достаточно хорошо Жижек опровергает сам себя в другой статье, в которой рассуждает о правах секс-ботов: конструирование морали и паттернов поведения у секс-бота, оснащённого искуственным интеллектом (ИИ), возможно только через деконструкцию этой самой морали, заложенной в него программистами. Иначе говоря, конструирование новой, «естественно-сексуальной» объективации или, например, «естественной» «самообъективации» возможно только через деконструкцию объективации социальной.
Статья, посвящённая правам секс-ботов, тоже вызывает некоторые сомнения. Жижек говорит о перспективе формирования новой морали ИИ, «более злой» или «более доброй», чем у человека. Не говоря о теме философской опасности такой морали для человечества (достаточно почитать «Волны гасят ветер» братьев Стругацких), так или иначе ИИ будущего будут соблюдать огромное количество внедрённых в них ограничений. И это не «три правила робототехники» Айзека Азимова, а широкий спектр правил, многие из которых будут взаимоисключающими. Основ этой дилеммы касаются, например, эта и эта статьи. Выполняя приказ одного человека, робот может навредить миллионам других людей миллионом возможных способов, и проблема решения этого вопроса находится на передней линии кибернетики и философии.
Сомнительно Жижек относится и к распространению борьбы с харассментом, хотя и признаёт позитивный эффект солидаризации женщин вокруг #MeToo. Во-первых, Жижек полностью или почти полностью отрицает любое насилие, не относящееся к непосредственно физическому или сексуальному. Его любимым примером является навязчивая мастурбация при женщине – её, по Жижеку, нельзя сравнивать с физическим насилием. Возможно, в правоприменительной плоскости это действительно так, но мы ведь говорим здесь о конструировании сексуальности, деконструировании объективации и рождении новой (про-феминистской) этики? Обсуждая новые процессы, мы должны понимать, что даже в США эта этика находится в зачаточном состоянии (понятие «харассмент» не криминализовано даже там). И, наблюдая происходящие в двух абсолютно непохожих друг на друга странах – США, где изнасилования и харассмент разрушили карьеру Харви Вайнштейна, и Рожаве, где насильники прежде всего подвергаются социальной и экономической изоляции – но вместе с тем столь близкие по результату явления, не можем ли м утверждать, что именно они провозглашают формирование этики будущего, когда потребность «надзирать и наказывать» отпадёт сама собой?
Интересные моменты обсуждает Жижек в статье про секс и 1968 год. Во-первых, он апеллирует к Фуко, Гваттари, Делёзу и прочим левым мыслителям, позиционировавшим снятие запрета на возраст сексуального согласия как эмансипацию человека. Такая трактовка действительно имеет право на существование, но для эмансипации детей необходимо, чтобы взаимодействующие с ними взрослые также были эмансипированы – а это не так, более того, насилие над детьми есть самое что ни на есть страшное последствие закрепощённости и фрустрации. В тот день, когда жители Земли станут подобны анархистам с Анарреса из «Обделённых» Ле Гуин, лишёнными «ложных сознаний», сексуальной дискриминации и психологической фрустрации, мы сможем отменить возраст согласия. С другой стороны, современный запрос на «новую искренность» и такие личности, как Грета Тунберг или Малала Юсуфзай ярко демонстрируют, что мы уже находимся на этом пути, хотя и в самом начале – и возможно, именно дети пойдут по нему первыми (как, кстати, было и у Ле Гуин). В конечном итоге, та же логика должна применяться и в случае других границ и запретов, устанавливаемых человечеством, о которых спорит Жижек в этой и в других статьях, например, о сексуальном согласии.
Банальный довод Жижека о «срастании» капитала и феминистского, ЛГБТ+ движений тоже выглядит довольно слабо. Институционализация протеста имеет место быть, но смешно подозревать во всём «невидимую руку рынка» или сговор крупнейших корпораций, например, Голливуда. Капитализм склоняется к поглощению и монетизации любого явления по природе своей – будь то футболки с фотографией Че Гевары или заимствование «умеренными» правыми некоторых пунктов левой повестки (пособия, муниципальное жильё и т.п.). Однако бунт «звёзд» Голливуда, хоть и существует в другой реальности относительно реальных масштабов дискриминации женщин – на что Жижек неоднократно указывает – всё же полезен как средство для легитимации протеста и продвижения прогрессивной повестки. Возможно, вас мало заботят звёзды Голливуда, которых кто-то потрогал за коленку, но что, если через пять лет нельзя будет трогать уже никого в Лос-Анджелесе? А через десять – в Соединённых Штатах? Общество – это стохастическая система: сначала миллионные марши и забастовки женщин позволили им говорить о своём теле – пусть и только в средних и высших слоях общества. Теперь возможные благодаря этому выступления единичных «звёзд» легитимируют новую повестку для новых маршей, что особенно актуально учитывая их широкую популярность во всех социальных стратах.
Ну и, наконец, тема сексуального согласия обсуждается Жижеком долго и упорно. Основная претензия к нему здесь – методологическая: Жижек использует метод логической индукции, чтобы доказать, что «нет» в сексе зачастую нельзя отличить от «да». В первом примере он предлагает нам воображаемую дилемму, где две из трёх компонент психики по Фрейду (Я и Оно или Я и Сверх-Я) говорят «да», в то время как третья компонента – «нет». Во втором примере он предлагает вообразить себе, что «да» говорится в ответ только на определённые сексуальные практики, тогда как в остальных случаях – «нет». Наконец, в третьем примере он анализирует переходы между несколькими ответами в ситуации возможного согласия: от «неуверенного нет» до «восторженного да, да, да!». Однако все эти примеры легко опровергаются с помощью объяснения классической ошибки индуктивной логики: целое может быть большим, чем сумма нескольких его частей. Даже сделав миллион переходных вариантов между «нет» и «да», любая проведённая нами граница может оказаться проведённой ошибочно, и травмирует какого-то «условно согласившегося» человека. Эта дилемма решается с помощью дедуктивной логики: какой результат мы бы хотели получить в итоге? Наверное, заняться сексом или не заняться сексом, закрыв глаза на мнение той части себя (психики), которая для нас наименее важна в этот момент. Мы делаем подобный выбор постоянно: когда решаем посвятить день отдыху (отвергая при этом своё Сверх-Я) или когда заставляем идти на работу (несмотря на протесты Оно). В данной ситуации этот выбор может быть лучше другого, а может и не быть. В этой ситуации «неуверенное нет» - это нет, сказанное по причине того, что человек устал, или у него дела, или он хочет спать, или вы ему нравитесь, но он пока не готов для секса и т.п. Но это всё-таки «нет». «Да» на отдельные практики – это «да», «нет» - это «нет». Главное – чтобы человек был доволен результатом и, что важно, на сегодняшний день, а завтра он может изменить своё решение. Жижек (здесь он следует в канве «Соблазна» Бодрийяра) говорит, что это десексуализирует выбор человека перед, во время и после секса, но этот аргумент настолько антифеминистский, что аргументировать против него, по-моему, бессмысленно. В конце концов, можно обратить внимание на первые абзацы этого текста и осознать, что в минуты доверия, осознанного согласия и лёгких жестов, демонстрирующих партнёру свои (не)желания, наиболее полно раскрывается то, что я назвал малым Символическим, то, что делает наши отношения глубже и сильнее любовь. Что касается непосредственно секса, то мы здесь сталкиваемся с дилеммой, которая является практически нерешаемой для ИИ (которая описана в статьях выше): мы можем понять, что пусть лучше двое людей останутся без секса, даже если они оба его хотят, чем один человек будет изнасилован.
Отдельно стоит упомянуть борьбу Жижека против «дефетишизации» вульвы etc. Жижек защищает сублимацию как источник эротического, как возвышение объекта до Вещи по Лакану, постулируя Соблазн по Бодрийяру выше Женщины. Не повторяя всю критику, которая уже была приведена по этому поводу выше, просто коротко замечу, что близкие или дорогие нам объекты всегда возвышаются до Вещей в нашем сознании, возможно, нам стоит перестать сублимировать лишь относительно не касающихся нас Вещей? Пусть Соблазн останется в тех Женщинах (про мужчин не говорю, потому что Бодрийяр про них не говорил), которых мы хотим наделить этим Соблазном, не загрязняя фоновым шумом Соблазна наш горизонт.
Ну и, наконец, Жижек абсолютно по-феминистски критикует позиционирование женщины как объекта, подчинённого мужчине – «он был мой начальник, я не могла отказать» от Моники Левински. Всегда нужно помнить, что женщина является таким же полноправным субъектом и несёт ответственность за свои действия, как и мужчина. Однако в ситуации подчинённых отношений этот тезис играет совсем другими красками и вызывает бурю новых этических, феминистских, левых и просто философских вопросов, которые Жижек, увы, не рассматривает. Феминистки всего мира, кажется, уже нашли если не самое эффективное, то самое простое решение этой проблемы – разорвать подчинённые отношения. Что, когда ты имеешь дело с президентом США, конечно же, непросто.
Философия Жижека довольно тесно связана с психоанализом. Ещё Фрейд высказывал в «Трёх эссе о теории сексуальности» мысль о сексуальности женщин как вторичной производной от мужской сексуальности, а самих женщин описывал как «неспособных к активному сексуальному поведению». Феминизм Фрейд рассматривал лишь как средство для самореализации отдельных женщин, в то время как «женщины как группа вообще не получают прибыли от современного женского движения». Наследниками его взглядов являются Лакан и лаканианцы. Как пишет Нэнси Ходороу в своей «Феминизм и теория психоанализа»: «женщина сама становится не субъектом, даже тем, у кого никогда не было фаллоса, а просто символом или проблеском мужской психики». Иногда создаётся впечатление, что Жижек рассматривает современное движение феминисток как реализацию своего неприятия jouissance, противопоставление себя Другому, по Лакану наслаждающемуся запретной для феминисток сексуальностью. Здесь я, как мог, опроверг это убеждение.
Жижек, следует сказать, не во всём следует философии Лакана. Однако он настойчиво, раз за разом, обращается к философии феминизма, рассматривая её в контексте лакановской триады, в то время как горизонт его философии в этих вопросах «уже, чем таковой у феминизма». Следствием этого и является такое неоднозначное и часто критическое отношение Жижека к феминизму.