На заре Советской власти, в центральных органах коммунистической партии большевиков (будущая КПСС), практически не было русских. И это вовсе не случайность. Ленин считал, что русские слишком добры от природы, чтобы жестко следовать линии партии по установлению в стране Диктатуры пролетариата.
По мнению Ленина и его соратников эту роль могли исполнять только наиболее пострадавшие от Царизма группы общества: евреи и преступные элементы. Однако, «классово близкие» по выражению Владимира Ильича – преступные элементы, оказались лишь временными попутчиками.
Когда были открыты двери всех тюрем, бывшие криминальные элементы с большой охотой влились в отряды большевиков и приняли участие в грабеже зажиточных слоев населения. Но, затем, стало понятно, что строить Новый мир они не собираются. А, когда начались грабежи уже государственной собственности и откровенный бандитизм против Советской власти, стало понятно, что тюрьмы все же необходимы, хотя до того, была идея, что отныне тюрем в СССР больше не будет. За несколько лет, весь криминал вернулся в места лишения свободы.
Единственная опора, которая осталась у большевиков, при такой логике, это бывшее угнетаемое еврейское меньшинство. Таким образом, с теоретической подачи Ленина, был сделан упор на то, чтобы на руководящие посты, на которых требуется брать на себя ответственность за репрессии в отношении других людей, были надежные кадры, которые не станут сомневаться.
Эта тактика была испробована на тройках, и доказала свою эффективность. Тройки, которые состояли хотя бы из двух евреев, достигали обвинительных решений свыше 90%, а вот тройки где двое из трех, или все были русскими, едва дотягивали до отметки 40% обвинительных приговоров, и соответственно большая часть классово чуждых элементов оставались на свободе и могли в дальнейшем представлять угрозу для новой власти.