Но самое интересное ждало нас в дальнем углу комнаты. Там, среди хлама, стоял таинственный агрегат, состоящий из различных колб и трубок. По ним текла прозрачная вода. Секретное оружие фашистских захватчиков, и никак иначе.
Я выглянул с балкона, чтобы еще раз удостовериться в том, что никто за нами не следит. Было решено начать боевые действия. Открыв дверь на лестницу, мы с Витей и Андреем вышли на улицу, и приготовились к штурму. Мы – элита Красной Армии, и только от нас зависит исход войны. Я прихватил с собой плотные бумажные свертки, смахивающие за динамитные шашки. Пригодятся, на войне все средства хороши.
Ворвавшись внутрь, мы начали активный бой с захватчиками, оттесняя их на второй этаж. Моя детская фантазия отчетливо рисовала в голове треск автоматных очередей, свист шальных пуль, крики раненых товарищей. На верхнем этаже завязался нешуточный рукопашный бой. В ход пошли палки, словно саперные лопатки. Когда последний враг был зажат в угол, мы с друзьями торжественно расстреляли его из импровизированных пистолетов, и проигравшая сторона ушла вниз, занимать позиции для нового штурма со сменой ролей. Оставшись один на один со складом, я решил, что победа недостаточно показательная. Подойдя к лестнице, я развернулся вполоборота, словно герой фильма, молча поджег «динамитную шашку», и бросил вглубь комнаты. Следующие секунды, а может, и минуты, я вспоминаю с судорогой в груди. Сверток бумаги, имея форму цилиндра, покатился по полу, объятый огнем, прямиком в сторону загадочного изобретения фашистов. В один миг пламя вспыхнуло, осветив всю комнату, самогонный аппарат и канистры. Дальнейшие события как в тумане. Помню страшный хлопок, и осколки стекла, посыпавшиеся мне на голову, помню, как я скатился кубарем по лестнице, и как бежал не оглядываясь на улицу.
Мы с друзьями бросились в рассыпную, а я сломя голову понесся к окну в мою комнату, и с ходу влетел в открытую форточку. Скинул с себя всю одежду, трясущимися руками затолкал под кровать, споткнулся, но упал на кровать и залез под одеяло с головой. Чтобы не слышать те безумные крики с улицы, весь этот шум и дикую ругань за окном. Плотная ткань огородила меня от всего, я зажмурил глаза и замер. Не знаю, сколько времени я унимал дрожь во всем теле, но в итоге незаметно уснул.
А теперь я хочу спросить тебя. Ты знаешь что-нибудь о безысходности? О кошмарной, абсолютной безысходности? Я испытал ее тем утром. Казалось, что воздух вокруг пропитан не только гарью. Весь мир казался необъемным, тяжелым, черно-белым. Как только я открыл глаза, в груди мгновенно все сжалось, к горлу подступил крик, но не вырвался. А вот слезы полились ручьем. Я боялся выйти из своей комнаты. Вдруг, мама с дедушкой уже знают о том, что я сжег гараж? Вдруг мои друзья всем рассказали об этом, и сейчас меня будут бить? Еще час я просидел на кровати, перебарывая панику. Но все же собрался с силами, и нетвердыми ногами вышел в коридор.
Мама позвала меня. Я опустил голову, и подошел к ней. Она обняла меня, прижала к себе и начала плакать. Я не понимал, почему же плачет она? Так не должно быть, она обязана ругать меня, кричать, и, возможно, бить. И тут она сказала. Сказала то, отчего у меня почернело в глазах. «Ночью произошел пожар, сынок. Сладкий мой, как же хорошо, что ты спал. Я очень испугалась, что ты окажешься там».
Мне стало не по себе, но сразу отпустило. Значит, никто не знает о том, что я виноват. Что это мы с друзьями баловались, и по нашей.. Нет, по моей глупости, произошел пожар. Я поднял глаза на маму, оглядел людей на кухне. Дедушка, бабушка, соседи.
«Сынок. Понимаешь, дядя Гриша. Он первым кинулся к гаражу, чтобы выкатить оттуда свой мотоцикл, будь он неладен». Мама громко сглотнула, и добавила – «дяди Гриши больше нет».
Я провалился в пустоту.
Сейчас я лежу на кровати, на часах четыре утра. И, как и огромное множество раз до этого, я не могу уснуть. По моему сердцу скребут раскаленным ножом, и я держу эту ношу в себе. Когда дядя Гриша, он же Григорий Витальевич, кинулся на первый этаж гаража, еще не объятый пламенем, перекрытие обвалилось. Нашего соседа нашли под завалами только утром. А я так и не сказал никому. Я был просто перепуганным мальчишкой, совершившим самую большую ошибку в своей жизни. И нету мне прощенья, и я не прошу тебя об этом же. Просто знай, что на каждом из нас лежит огромная ответственность уже с малых лет. За себя, за своих близких, и окружающих нас людей.