Достоевский обвинял Белинского в том, что под конец жизни старик совсем утратил русское чутьё.
Белинский трактовал концовку лермонтовской сказки о Калашникове как издёвку Грозного над купцом.
(Сказка о том, как опричник Ивана Великого захотел заполучить жену купца Калашникова, Грозный дал на то своё царское благословение, думая, что она ничейная, а после того, как опричник ссильничал жену, та попросила у мужа защиты и купец вызвал опричника на поединок. Опричника он убил и на вопрос царя, умышленно ли это, ответил — да).
Белинский писал, что фраза царя «Я топор велю наточить-навострить, палача велю одеть-нарядить» — про лютую насмешку тигра над своей жертвой.
Но Достоевский увидел так: «Это лев говорил сам со львом и знал это». Грозный не мог помиловать убийцу своего слуги, но из уважения к силе тела и духа Калашникова пообещал ему милость, единственно возможную в сложившихся обстоятельствах — быструю смерть купцу и заботу о купеческой семье.
И я не знаю, зачем я это помню.
Просто каждый раз, когда я спорю, я думаю: «А лев ли я? А со львом ли я говорю?» И что такое быть львом?
Потому что если ты не лев, то какой вообще смысл за себя стоять?
А если ты прав, то ты всегда лев.
