Читать вредно. Потому что все два дня, что я читаю «Зулейху», дом стоит. Не варится еда, не учатся уроки, не гладится бельё. На контурной карте ищу я не плиты и платформы, а то место, где Енисей сбегает в Ангару. Где выброшенные на берег раскулаченные смогли выжить. И бегут в глазах серые волны. Те же самые, по которым полвека спустя, а может, и больше, сплавлялся Географ Алексея Иванова, натыкаясь на останки сибирских лагерных поселений. Читать про лагеря точно вредно. После Шаламова уже не ужасает случайная смерть бессчетного количества людей. То вероломство, с которым вырываются тысячи из привычной им жизни. А многие — и вообще из жизни. Навсегда. И у Яхиной меня не потрясает картина гибели четырёхсот человек в трюме старого полусгнившего судна. Но думаю, если б «Зулейха» была первой мой книгой о лагерях, — то потрясало бы многое. Интересно, что раскулачивание Яхина рисует с отсылкой к Солженицыну, тем же самым сравнением, что он описывал начало ГУЛАГа: «В конце тысяча девятьсот
«Зулейха открывает глаза», или кино на страницах книги
13 ноября 201913 ноя 2019
27
1 мин