(о связи пермского старца Фёдора Кузьмича и Александра I (Благословенного))
19 ноября[1] 1825 года скончался (?) император Александр I Благословенный, самый любимый народом, и, возможно, самый незаслуженно любимый русский самодержец.
Почему поставлен знак вопроса?
Широко известно, что загадочный сибирский старец Фёдор Кузьмич почитался за сбежавшего от неверных вельмож любимого простым людом царя. Проведённая в 2015 году экспертиза показала идентичность почерков Благословенного монарха и томского духовидца. Иными словами, теперь можно достаточно серьёзно предполагать, что человек Александр Павлович ещё очень долго жил после официально объявленного дня кончины. И действительно, на тему опровержения версии "Фёдор Кузьмич = Александр" написаны тома. Но ни один исследователь Двора не писал ничего о возможности – хотя бы, возможности! – иного, "народного" разворота событий. Как-то всё... похоже на сговор придворных. С какой целью? Надо бы разобраться!
Кем же был император Александр I? Что он свершил, и чего не сделал?
Все читали в "Войне и мире" описание восторга Николая Ростова от вида императора. Приведём менее известное воспоминание простолюдинки: «Какой же он был красавец, дай Бог ему царство небесное! И высок, и статен, и румян, а лицо какое доброе и милостивое, -- что и сказать не сказать! Настоящий земной царь! Все, стоявшие с нами, плакали от умиления, плакали и мы. Да и как было не плакать с радости? Удостоились и мы – люди малые и тёмные – увидеть царя земнаго – красное наше солнышко!..»
Подобных высказываний можно набрать ворох, если на день зарыться в мемуары XIX века.
Некий британский «сэрик» по имени Литтлтон отзывался об Александре I следующим образом: «Я сказал, что это сладенький человек, который сумел обольстить и победить несколько тщеславных женщин, но что англичане, в общем, не очень его уважали. Я добавил, что, в общем, с своей стороны не понимаю, как можно восторгаться государем, который, вопреки столь хвалёному великодушию, употребил такие приёмы, чтобы овладеть Польшей и Финляндией...»
Не задавайте «сэрику» вопросов, о каких это «приёмах» он разглагольствовал? Он сам не знает. Так, ляпнул что-то: то ли «политику», то ли сплетню с площади – и забыл. Надо помнить, что сказанное относится не к одному лишь царю, но и к каждому из нас. Пусть не обольщаются важные политики, именитые режиссёры или спортсмены, мол, я ж вам не плебей какой, мне ж даже руку трясли и по-нерусски всякие приятные слова говорили... Да, в глаза вам будут улыбаться. За глаза – Литтлтон.
Но продолжим о «царе Ляксандре». Правление его подвергалось критике довольно часто. Чего стоит, хотя бы, пушкинское: «правитель слабый и лукавый, плешивый щёголь»[2]. Профессор Санкт- Петербургского университета Н. Н. Фирсов: «благожелательный неудачник на троне». Великий князь Николай Михайлович: «Интересы России не всегда были интересами Александра: он был чужд национальной политики; его больше интересовали дела Европы, чем России, и он, не задумываясь, решался на войну из-за нежных чувств к прусской королевской чете, жертвуя русской кровью. Эпоха Александра не принесла России счастья и не поставила её на рельсы новой жизни»
Очень любопытный отзыв о русском монархе сделал Наполеон. В 1810 году в разговоре с австрийским министром Меттернихом он заметил: «... Император Александр – привлекательная личность, обладающая особенным даром очаровывать людей, приходящих в соприкосновение с ним. Будь я человеком, способным подчиняться непосредственным впечатлениям, я мог бы предаться ему всей душой. Однако, рядом со столькими умственными дарованиями и необыкновенною обворожительностью обращения во всём его существе есть что-то неуловимое, чего даже я определить не сумею иначе, как сказав, что у него во всех отношениях чувствуется недостаток «чего-то». И самое странное при этом то обстоятельство, что никогда нельзя заранее предвидеть, чего именно в данном случае и в данных условиях не хватит, а равно и то, что недохватывающий кусочек видоизменчив до бесконечности»[3].
Однако, вернёмся к «исторической бухгалтерии» любимого внука Екатерины II. Какие из его деяний можно вписать в актив, какие в пассив?
Вопреки обывательскому представлению, возможности монарха в общей структуре власти очень ограничены. Являясь главным «маховиком» разветвлённой и часто нерациональной системы управления, он вынужден передавать свои пожелания через сложнейший набор «проводников», и, таким образом, до получателя нередко доходит не тот посыл, который предполагался изначально.
Тем не менее, нельзя не спросить с Александра за участие в заговоре против отца, императора Павла, за отсутствие сдвига в решении крестьянского вопроса, за каскад войн с 1805 по 1814 годы, в которых он вступался за «корешей-монархов» безо всякой пользы для своего народа.
С другой стороны, при крепкой личной неприязни к Кутузову Александр смог отстоять его после сдачи Москвы, когда вой салонных стратегов доносился из Тарутина и Петербурга до самой Америки. Вспомним замечательные слова, сказанные им полковнику Мишо[4] в ответ на переданное, якобы от «большинства офицерства», пожелание сместить «нерешительного» фельдмаршала и принять командование самому.
«Все люди честолюбивы, признаюсь откровенно, и я не менее других. И если б только я внял одному этому чувству, то сел бы с вами в коляску и поехал в армию. Я несомненно уверен, что победы у нас неотъемлемы, и что остаётся только, как вы говорите, пожинать лавры. Знаю, что если я буду при армии, то слава отнесётся ко мне, и я займу место в истрии. Но когда подумаю, как мало опытен я в военном исскустве, в сравнении с Наполеоном, и что невзирая на добрую волю мою, я могу сделать ошибку, от которой прольётся драгоценная кровь моих детей, то невзирая на моё самолюбие, охотно жертвую личной славою для благополучия армии. Пусть пожинает лавры тот, кто более меня достоин их».
Труд выручать гениального стратега от посягательств интриганов самодержец российский взял на себя, к сожалению, лишь раз.
Стратегию Кутузова, обеспечивающую державе многие десятилетия процветания, царь воспринимать отказался. Результатом стало то, что выгнав из России и разметав по свету все «дванадесять языков», «чудо-богатыри» неожиданно попадают под командование немцев, и через год с лишним победителем Наполеона оказывается, вдруг, Англия, прусский король указывает Ермолову, какие войска бросать на штурм Парижа, а «сэрики», «геррики» и «мусьюшки» всех мастей судачат о «сладеньком обольстителе»...
Поведение русского императора в Европе действительно давало пищу для пересудов. Он направо и налево сорил деньгами и обещаниями, волочилося за всеми дамами напрополую – в общем, предался разгулу провинциального барина, забыв о своём положении российского самодержца, о народе, об армии, о семье, наконец... В череде этих низкопробных игрищ Александр докатился до того, что... вызвал на дуэль Меттерниха! Нет, нет, опечатки нет: державный монарх, как дешёвый бретёр, забыв о сане и чинах, при свите, способной вразумить любого выскочку, вызывает на дуэль какого-то там... была охота запоминать, как его, там, величают!..
А в то же самое время обойдённый вниманием осиротелый народ слагал песни и сказки о заботливом, самоотверженном и прозорливом «царе Ляксандре». Кто знает, возможно, именно эта ничем не оправданная всепоглощающая любовь невещественным потоком возвратила разум загулявшему самодержцу?
Как бы там ни было, пора упомянуть о ещё одной бесспорной заслуге Александра I. Название её 13 июля 1819 года. В этот день на обеде с братом Николаем император тайно велит ему готовиться к наследованию трона. В частности, монарх объявил тогда, что пребывать на престоле до самой смерти не намерен. В подобном ключе, кстати, он высказывался и ранее.
По возвращению из Европы царь стал больше времени посвящать именно управлению страной, что не могло прийтись по нраву дворцовому окружению. Вероятно, к этому времени относится создание сплетни о желании бежать от Наполеона в Англию в начале войны. Придворные, ведь, начинают злословить правителей именно тогда, когда те становятся независимыми в поступках.
Какое-то время Благословенный позволил Аракчееву экспериментировать с военными поселениями, затем занимался успокоением волнуемой иезуитами Польши. Однако, начиная с 1819 года, он радикально меняет уклад своей жизни и предпринимает несколько длительных поездок по России: сначала через центральные губернии в Малороссию и Бессарабию, затем через Волгу в Пермской край и на Урал, позже в Литву и западную Россию... Может статься, тогда царь нашёл для себя эффективный способ управления страной – не заниматься законотворчеством в Петербурге, а лично осматривать отдалённые местности державы. Вспомним, что Николай I тоже очень часто ездил с инспекциями по стране. Возможно, это было посоветовано ему старшим братом.
О последних месяцах жизни Александра Павловича замечательно рассказал репортёр и писатель А. П. Чехов (Седой) в повести «Император Александр Благословенный на льдине». В наше время кинодеятели Игорь и Дмитрий Таланкины сняли бесподобный по силе воздействия кинофильм «Незримый путешественник» с В. С. Лановым в главной роли, довольно убедительно отстаивающий «народную» версию отхода от трона любимого простыми людьми самодержца.
Итак, 19 ноября 1825 года царя Александра не стало. А в 1836 году в пермском городе Красноуфимске появляется, откуда ни возьмись, седобородый бродяга по имени Фёдор Кузьмич.
Из всех жизнеописаний загадочного старца наиболее ценным представляется очерк М. Ф. Мельницкого. Обширное цитирование этого чрезвычайно занимательного чтива здесь неуместно: лучше прочитать всё целиком[5]. Однако, наиболее показательные кусочки привести необходимо.
В беседах с различными людьми сибирский духовидец выказывал замечательное знание Киевско-Пёчерской лавры, многих монастырей, петербургской жизни и дворцовых интриг. Он вспоминал и о Суворове, и о Аракчееве с его идеей военных поселений, и о Кутузове. С особым благоговением старец упоминал имена митрополита Филарета и архимандрита Фотия. Часто касаясь событий войны с Наполеоном, этот человек обнаруживал основательную осведомлённость. О Кутузове Фёдор Кузьмич выразился следующим образом: «Он был великий полководец, и Александр завидовал ему».
В 1800 году, или около того, император Павел очень приблизил пятидесятипятилетнего боевого генерала, далеко глядящего стратега, непревзойдённого дипломата, искусного артиллериста и компетентного инженера графа Голенищева-Кутузова. Он с удовольствием обедал в обществе столь замечательного собеседника и всё чаще и чаще посылал за ним при нужде посоветоваться. Вопрос о переходе Кутузова в ближний кружок «Императора печального образа» уже разрешался, практически, сам собой, но судьба послала России 11 марта 1801 года[6]. Утром 12 марта Михайла Ларионович в сердцах сказал что-то очень резкое в лицо престолонаследнику Александру Павловичу. Сами слова остались для потомков неизвестными, но именно с этого дня человек, писавший сестре: «Месть есть чувство, которого я не знаю, и величайшее для меня наслаждение платить добром за зло», затаил ожесточённую вражду к прославленному полководцу, вражду, довольно часто проявлявшуюся и в словах, и в поступках. Вероятно, в 1820-х годах много переживший и передумавший сорокалетний монарх горько раскаивался в столь недостойном поведении. Горечь его переживаний, как видно, передалась и Фёдору Кузьмичу.
Старик часто навещал в Томске двух ссыльных женщин Марию и Марфу и очень любил угощаться у них оладьями, приговаривая: «От таких оладей и сам бы царь не отказался!»
Особого внимания заслуживает рассказ о начале войны: «Когда французы подходили к Москве, император Александр припал к мощам Сергия Радонежского и долго со слезами молился этому угоднику. В это время он услышал, как будто бы внутренний голос сказал ему: «Иди, Александр, дай полную волю Кутузову, да поможет Бог изгнать из Москвы французов! Как фараон погряз в Чермном море, так и французы на Берёзовой реке»».
Действительно, гениальность плана Кутузова состояла именно в том, чтобы, выгнав Наполеона из России (за «Берёзовую реку»), далее его не преследовать, а заняться внутренними делами, временами, попутно, с любопытством поглядывая, как страстный корсиканец берёт реванш у покорных европейских монархов за начищенную в России рожу.
Зимой 1812 - 1813 годов фельдмаршал писал царю несколько писем[7] о необходимости разворачивать армию домой и заканчивать войну. К сожалению, тогда самодержец ослушался и наказа святого угодника, и советов гениального стратега.
В другое время томский духовидец заметил: «Когда Александр ехал из Парижа, купцы устилали дорогу сукном, а купчихи разными богатыми шалями, и ему это очень нравилось...» Шаль под копыта императорских коней бросали не «купчихи», а постелила только одна женщина – вдова Марианна Ивановна Ткачёва. Факт этот широкой огласки не получил, и мог быть известным лишь весьма ограниченному кругу лиц. Видимо, рассказчик несколько приукрасил повествование для более яркой передачи степени народного ликования и тщеславия российского монарха.
Очень показательна реакция духовной дочери Фёдора Кузьмича, Александры Никифоровны, на портрет Александра I. Увидев изображение царя и встретив затем духовного отца, она воскликнула: «Батюшка Фёдор Кузьмич! Как вы на императора Александра Павловича похожи... и так же руку держите, как он!»
Ничего не найдя сказать в ответ, старик, по свидетельству женщины, быстро отвернулся и отошёл. Ей показалось, что он смахнул с глаз слёзы...
Да, конечно, всё вышенаписанное, а также и другие слова и дела томского старца для кого-то могут выглядеть убеждающе, а кому-то быть пустым звуком. Скептики объяснят вам и необычные поступки, и высказывания сибирского духовидца, и результаты почерковой экспертизы преувеличениями рассказчиков и чередой обыкновенных совпадений. Что ж, скептицизм – это если не религия, то, уж, суеверие наверняка. Кто-то верит в факты, кто-то – в постоянные сомнения. Каждый волен в своём выборе.
Тем не менее, почему-то больше верится в милосердный Промысел, позволивший человеку Александру не умереть телесно, а уйти в Киевско-Пёчерскую лавру, окрепнуть там духовно под руководством старца Парфения и пуститься в долгие скитания по стране, которую не смог облагодетельствовать в бытность свою царём. Действительно, разве не захватывает осознание того, что по молитвам всего народа Александр Павлович получил перед уходом в вечность, на Страшный Суд, ещё четыре десятка лет[8] для осознания и заглаживания своих проступков перед Всемогущим Судией, державой и народом?
Ещё как захватывает!
[1] все даты по старому стилю
[2] в данном случае Александр I не остался в долгу перед стихотворцем: «Ты мне даёшь советы, как управлять Россией, но ты ещё очень молод, и совсем не знаешь России, а потому я пошлю тебя изучать её»
[3] Наполеон часто характеризовал людей достаточно метко. Вот, как он высказался о главаре польских конфедератов: «Костюшко – обыкновенный дурак. Большинство поляков это понимает, и за ним не пойдёт». О Барклае-де-Толли (забывшем при диспозиции дивизию (!!!) И. С. Дорохова): «Я не знаком с полководческими талантами Барклая-де-Толли, однако, судя по первым действиям, они весьма скромны»
[4] Александр Францевич Мишо в русской службе был квартирмейстером; по выходу из неё отправился в Италию, где расжился титулом графа и добавлением к фамилии: де Боретур. В мемуарах называл себя главным соперником Наполеона
[5] Русская старина, 1892 г. (т.73) стр. 81
[6] день неправедного убиения императора Павла заговорщиками во главе с графом Паленом
[7] общее количество их неизвестно. В одном Михайла Ларионович упоминает о «предварительных договоренностях», из чего можно заключить, что он подробно в несколько прёмов растолковывал царю свою позицию.
[8] Фёдор Кузьмич преставился в 1864 г.