Тёплая августовская ночь. Если быть точнее, самая середина августа. На заборе, отделяющим освещённую улицу, с часто горящими окнами в домах, от детского приюта, сидели две девочки. Одна из них, Олеся, чуть постарше, она уже пойдёт в третий класс, при этом самом заведении. Она светловолосая и очень улыбчивая, несмотря на свою не совсем весёлую жизнь в приюте. Вторая девочка, тёмненькая, с чёрными как смоль волосами, её лучшая подруга, или, если сказать точнее, названная сестра, её зовут Катя. Она только пойдёт в первый класс, но её запас знаний, с лихвой увеличился за последний год от её названной старшей сестрёнки.
Так сидели они вдвоём на каменном, ещё тёплом от дневного света, кирпичном заборе. Вместе смотрели вверх и наблюдали за падающими звёздами.
— Может быть хоть сегодня ты не будешь грустить? — спросила Олеся.
— Не могу, — с тоской в голосе проговорила Катя.
Олеся подсела ближе и обняла её.
— Я люблю тебя, не грусти…
— Как я могу не грустить в такие дни, ты же знаешь, — и Катя, опустив голову, рассматривала каменную дорогу, что шла вдоль забора вокруг всего приюта. Казалось, она знала в этой дороге уже каждый камень. Она вдруг подумала, как часто они и подметали эти неровные камни.
— Ну, может же быть, что всё не так плохо. Как ты думаешь? — Олеся всячески старалась поддерживать Катю в середине последнего месяца лета. — Может за тобой ещё придут.
— Никто за мной не придёт! — полушёпотом сказала Катя. — Никто! — и по её пухленькой щеке покатилась слеза.
Фонарь стоял покосившийся и не освещал этот край стены. Девочки сидели в темноте и слёз Кати совсем не было видно.
— Смотри! Какой большой упал! — вскрикнула Олеся и вскинула руку с указательным пальцем показывая на небо. Но, пока Катя поднимала голову, метеорит исчез.
— Не беда. Будут ещё метеориты, и будет ещё лето и не одно, — оптимистичным голосом говорила Олеся.
— Будет. Будет ещё грустное лето.
— Неужели ты совсем ничего не помнишь? — вдруг задала вопрос Олеся, болтая ногами и шаркая пятками по кирпичу.
— Нет. Ничего, — и слёзы градом полились из Катиных глаз.
— А воспитатели?
— Я уже спрашивала. Много раз, — она начинала всхлипывать и шмыгать носом.
— Ты так всех нянечек разбудишь и нас поймают. И так, — провела рукой показывая округу Олеся, — все коты разбежались.
Катя немного улыбнулась. Олеся очень хотела развеселить подружку, и это её понемногу удавалось. Она залезла в карман своего платья и достала конфету.
— На. Я такие не ем, угощайся, — протянула конфету и даже второй рукой начала её разворачивать, чтобы Катя взяла уже конфету без обёртки.
— Спасибо, — взяла конфету и положила её в рот. Шепеляво продолжила. — Когда она оставила меня под дверями приюта, был метеоритный дождь. Вот.
— Так может это не тот дождь, вон их сколько в году?
— Ты не понимаешь, это именно он! Так нянечка сказала, которая нашла меня под дверями, — готовая зареветь в полный голос, уже совсем не боясь никого, сказала, — Мама держала меня на руках в последний раз в такую же ночь! Много лет назад! А метеоритный дождь, лучше любого календаря, он врать не будет!
И, закрыв лицо ладонями, расплакалась. Конечно же, Олеся обняла сестру и шептала ей на ухо добрые слова.
Но тут её речь стала ясной и чёткой, будто не было этого грустного момента в грустном августе:
— Ты знаешь. Я тут вспомнила кое-что, — обнимая одной рукой Катю, она взглянула на небо, так ей легче было подобрать слова. — Со старых времён, есть такой обычай. Нам в школе рассказывали, а там врать не будут. Или не обычай, а традиция, у богатых мам. Знаешь какая?
— Нет, — утирая слёзы рукавом кофты, спросила Катя.
— Они специально оставляли своих детей в приюте и ничего им не говорили до восемнадцати лет. Для того, чтобы они не были приучены к богатой и сытной жизни. Не были избалованными и знали цену деньгам.
— Ты серьёзно? — слёзы вдруг перестали литься из Катиных глаз. Хоть они ещё были красными и блестели, в них появилась здоровая искорка интереса.
— Ну, — замялась Олеся. — Конечно. Как знать. Осталось ещё много времени, — рассуждала она, — а потом?
— Что потом?
— Приедет дорогой автомобиль. Из него выйдет твоя мама и заберёт тебя, — прихлопнула по плечу подругу Олеся.
— Я без тебя не поеду никуда, — Катя готова была снова зареветь. — Я заберу тебя с собой! — и крепко обняла Олесю.
— Обязательно. Обязательно заберёшь.
Олеся не хотела расстраивать Катю тем, что эту историю она давным-давно придумала для себя, чтобы её легче жилось в приюте и не было так одиноко. Но у неё есть хоть и названная, но всё-таки сестра и, как настоящая сестра, она никогда не признается в этой выдумке Кате. Потому что она ещё и настоящий друг.