«Господи, Люба, Люба! Что теперь будет, Люба!?».
Люба забрала стаканчик, который трясся и мялся руках у сестры. Не отпуская плечо скулящей Василисы, залпом опрокинула в себя остатки воды, с треском смяла пластик. Обернулась в поисках мусорки и не обнаружив, решительно сунула в карман. Повернулась к сестре.
Теперь уже обеими руками она крепко держала Ваську за плечи. Глядя в её обезумевшие глаза, сопровождая каждое предложение лёгким встряхиванием, жёстко проговорила: «Сейчас мы ничего не будем делать. Сейчас ты прекратишь истерику, пока нас не выгнали из приёмного покоя. Сейчас твой сын под наблюдением врачей». «Он умирает, Люба! Он в реанимации!» - свистящим истерическим шёпотом выдавила Василиса.
Едва удержавшись от того, чтобы не залепить сестре пощёчину, Люба ещё сильней встряхнула её и, чеканя слова, сказала: «Сейчас придут Олег с Володей, и мы поедем домой. Ты возьмёшь себя в руки, потому что твоему сыну нужна помощь, а не твоя истерика. Ты меня поняла? Ты всё поняла?». После слабого кивка Василисы, Люба отпустила обмякшую, будто сдувшийся воздушный шар, сестру. Та кособоко опустилась на кушетку, затихла, только иногда вздрагивала и ёжилась.
«Сиди здесь. Я принесу ещё воды». Замявшись, Люба всё-таки подошла к сестре, коснулась плеча и быстро пошла к выходу. Воды не хотелось. Но нужно было вдохнуть свежего воздуха и успокоиться самой. Только что, она еле сдержалась, чтобы не просто дать пощёчину, а отхлестать по щекам, вымещая свой собственный страх за племянника. Зачерпнув снег с перил и приложив его к пылающему лбу, который тут же заломило, наконец начала успокаиваться.
Отворилась дверь приёмного покоя, выпуская Олега, а вместе с ним тяжёлый тревожный больничный запах. «Всё в порядке, Любаш. Состояние стабильное. Они делают всё, что нужно. Денег пока не взяли. Надо будет лекарства - скажут». Люба повернулась к брату, благодарно сжала ему руку: «Поедем домой, Олеж, где Володя?».
Выпустив очередную порцию тяжёлого запаха, больничная дверь закрылась за мужем Любы и Василисой.
Только на стоянке нарушили молчание, сговариваясь на завтра: после полудня можно узнать самочувствие пациента, Люба лучше приедет с Васькой, чем будет дозваниваться по телефону. Кажется, только услышав своё имя, до того застывшая Василиса вдруг встрепенулась, снова затряслась всем телом: «Любаша, Олег! Я не виновата, он не так сильно болел. Вы не верите?!» - истерически завывая, выплёскивала Василиса слова: «Обычный ОРВ! Даже температуры высокой не было! Я ему звонила, я же не знала, не знала!». Олег и Любой стояли молча и только Володя хватал Ваську за руки, которыми она в отчаянии размахивала, бормоча: «Ну-ну, успокойся, сейчас не время, мы потом поговорим». Олег смотрел на сестру тяжёлым взглядом, а Люба снова стискивала кулаки, чтобы не ударить вечно влюблённую сестрицу, которая на этот раз превзошла саму себя. Ерунда, что все каникулы Игорь проводит то у тётки, то в «очень хорошем лагере с носителями английского языка» и вечно скучает по своей матери, которая едет за очередной любовью всей своей жизни. И её вечное: «там Игорьку будет плохо, а как только всё наладится, я его заберу». И тупое и самоуверенное, «что ты, Любаша, ничего в любви не понимаешь». Ха-ха. Люба не понимает в любви! Честно, смешно же! Но плевать, не это важно, тем более сейчас.
«Василиса. Скажи, пожалуйста, почему ты не позвонила мне? Почему не привезла Игоря ко мне? Скажи мне, пожалуйста. Как. Ты. Могла. Оставить его одного?». Кажется, только этого Василиса и ждала - свалить на кого-то свой страх и чудовищное чувство вины, которое никогда и ни по какому поводу не мучило её. «Ты, ты!» - задыхаясь и тыча узким красивым с аккуратным маникюром пальцем в Любу, свистящим шёпотом, срывающимся местами в визг плевала в сестру слова: «Потому что ты всегда права и задолбала своей правотой! Потому что это ты сказала, что я мать и должна это, наконец, понять! Ты никогда не понимала меня! Ты бесчувственная! Ты и сейчас - как танк, как робот, все по струнке, всё по порядку! Ты не знаешь, что такое любить по-настоящему! Ты бы съела мне мозг, а я хочу счастья! Любви хочу, это что плохо?! Плохо?!» - окончательно перешла на визг Василиса. Люба молча обошла визжащую сестру. открыла переднюю пассажирскую дверь: «Олег, завтра - как договорились. Поехали».
Домой добрались к часу. Внезапно выпавший в конце октября снег на дороге уже растаял, а завтра растает везде. Мария Семёновна, вечная палочка-выручалочка, домоправительница, кастелянша и маг-чародей встречала на террасе, кутаясь в платок и волнуясь. Наташка маялась на кухне. «Мамочка, Васенька, как он, всё будет хорошо?». Заглядывала своими шоколадными глазищами в лицо Любы. «Ната, я же написала всё. Мария Семёновна, у нас есть что-нибудь успокоительное? И чаю, пожалуй. Раз уж ты не спишь, принеси Василисе свою пижаму». Накапала умытой и облачённой в дочкину пижаму сестре капель по инструкции, потом добавила ещё. «Все дела и разговоры завтра». Никто и не думал спорить.
Оставшись наконец одна, расставив по местам вымытые чашки, протерев стол с особенной тщательностью, наконец почувствовала усталость. Усталость была, а сна - нет. Думалось. Страх за Игорька отодвинула привычно в самый дальний уголок сознания. Не помогло. Думала о завтрашнем дне. Привычно раскладывала по полочкам. Кому позвонить, на кого перевести дела, которые требовалось сделать с утра. О том, что завтра очень важный день, которого они с Володей ждали не один месяц, к которому готовились, пока тоже не рассуждала. В конце концов, в больницу к 12, а очень важное дело в 15.30. И, увы, ничего сегодня решить нельзя. Надо ждать. И не позволять себе ни паниковать, ни метаться.
В кухню тенью просочилась дочь, прижалась тёплым боком: «Мамочка, я не стала при всех, всё очень плохо, мамуль?». «Наташенька, сейчас надо спать. Мы не знаем сегодня. Но мы успели вовремя, всё не так плохо. Остальное завтра». Покачала дочку, как маленькую, подула на макушку. Проводив Нату в комнату, подоткнув одеяло, пообещала, что завтрашний день в любом случае принесёт новости, дай Бог, чтобы хорошие. Пошла в спальню.
Володя спал полусидя, запрокинув голову, видно - ждал, но усталость сморила. «Ш-ш-ш», - устроила поудобней. Приткнулась рядом, вглядываясь в серые тени у глаз и упрямую складку у губ, которая не разглаживалась и во сне. Уснула не сразу. В засыпающем сознании продолжали метаться фигуры врачей, обморочная Василиса, даже тяжёлый запах больницы просачивался. Она шла по длинному коридору, от которого в разные стороны под замысловатыми углами расходились, как вены от центральной артерии, коридорчики. И можно было свернуть, но Люба упрямо двигалась вперёд, по нескончаемому переходу, и хотелось бежать, но ноги были ватными, и казалось, что если идти быстрее, то просто упадёшь.
Проснулась, ещё и пяти утра не было. Знала, что больше не уснёт. Когда всё плохо, не надо делать ещё хуже, говорила бабушка. Надо всё делать особенно хорошо. Тогда постепенно всё образуется, и будет порядок. Поэтому контрастный душ, тщательно уложить волосы, сделать срочные дела, чтобы потом не отвлекаться от важных. Разобравшись с рабочими вопросами (кому что поручить, за чем придётся приглядывать лично), наконец позволила себе подумать об Игорьке. Во-первых, из больницы не звонили, значит всё стабильно, во всяком случае без ухудшений. С какой стороны подойти к остальным мыслям, Люба не знала. Чувствовать ли себя виноватой - тоже. Вечные поиски любви и счастья сестры не делали Игорька счастливым. Игорёк считал маму принцессой, красавицей из сказки, её появления и исчезновения из своей жизни сопровождал слезами, маленьким наплакивался до потери дыхания. Правда, она сказала сестре, что та мать, что пора бы понять, что ребёнок - это не собачка и не котик на вечной передержке. А Васька тогда ответила, что Люба - абсолютная машина, а не живая женщина, и что если у кого-то отсутствует способность любить и мечтать - то это навсегда! И Игорьку нужен отец. Отцами Васькины кавалеры становиться, правда, не торопились. Тем более чужому ребёнку.
Я - робот? Нет. Я средний ребёнок, это мой диагноз.
Мать, едва окончив школу, стремительно вышла замуж. За перспективного специалиста много старше себя, любимца женщин. Их отца. Разумное решение привязать к себе намертво - родить ребёнка, Так появился Олег. Наследный принц, надежда, талант, а местами - гений. Всё, что не реализовано было самой мамой, с пелёнок реализовывалось в Олеге. Папа только радовался, что молодая жена посвящает себя сыну, и всячески поддерживал реализацию плана «растим вундеркинда». Тем более, тогда растить вундеркинда было модно. Люба появилась незапланированно. Поскольку бросать воспитание вундеркинда было бы странно, а на двоих вундеркиндов времени не было, то к Любе никто повышенных требований не предъявлял. А сама Люба была нетребовательна к окружающим. Мало плачущая, очень спокойная, рассудительная девочка, всем хорошо! К средней школе Олег вдруг оказал сопротивление и наотрез отказался от «девчачьих» танцев, литературного кружка и хора. Согласился с математикой, и в качестве компромисса - с окончанием музыкальной школы по классу фортепиано. От провожаний мамы и её постоянного присутствия в жизни отказался ещё решительней. Мать переживала, жаловалась подругам, попыталась взяться за Любу, которая откликнулась всем сердцем на мамин порыв, но - увы. Прослушивание в хоре с треском провалила, на танцы идти отказалась даже на просмотр, увидев тоненьких девочек - Любаша к школе вымахала, вся стала слишком крупновата и угловата. Вся немного слишком. Любу оставили в покое.
А потом появилась Василиса. Олег был принцем, Люба посередине, и как-то мама упустила с ней те моменты, когда можно было нянчиться, играть, как с куклой. А Василиса, крохотная, удивительной красоты даже младенцем стала для матери и немолодого уже отца - любимушкой, ангелочком и крошечкой. Люба крошечкой не была точно. Так и росла и вверх и в ширь. Нет, ею никто не пренебрегал. И любили, и баловали. Но времени на глубокие отношения не было. А когда мать пыталась «принять участие»: «Любочка, что это у тебя в альбоме? Это вам в школе задали?», то находилось слишком много забот, чтобы выслушать. То к Олегу на очередные вручения наград идти, то Василисушка болела. Но брошеной, ненужной Люба себя не чувствовала. И мама, и папа всегда были рядом. Был брат, которым можно было хвастать, была сестрёнка. Поэтому удар был неожиданным. «Любушка, это ненадолго, всего на несколько месяцев, может полгода. Любонька, мы будем прилетать часто-часто, ты же понимаешь?». Понимала Люба смутно. Во-первых, даже от неё в школе не укрылось, что «наследный принц, гордость и надежда» Олег - связался не с той компанией. Во-вторых, у Василисы после перенесённой ангины начались какие-то неполадки с сердцем. А Люба едет к бабушке. Далеко-далеко. На самолёте. А потом ещё на автобусе. Люба была там однажды с мамой, папой и Олегом. И её казалось, что это очень далеко.
Сначала Люба уговаривала маму, убеждая, что от неё хлопот нет, а будет ещё меньше. Потом плакала, швыряла игрушки и кричала, что не поедет ни к какой бабушке, и что её не любят, а мама часто-часто моргала, и у неё дрожали губы. И Любе было потом мучительно стыдно, что маме пришлось из-за неё плакать, и часто моргать, и дрожать губами. В восемь лет Люба приняла первое из непростых решений. Ей так хотелось, чтобы снова всё стало хорошо, чтобы папа не багровел и не хватался за грудь, крича на Олега про «позор и тюрьму», чтобы мама не дрожала губами, и не моргала часто, что если её, Любин, отъезд к бабушке сможет всё это исправить, то решение может быть одно - надо ехать. Всего несколько месяцев. В глубине души Люба верила, что всё как-то решится, образуется, и счастливые папа и мама скажут, что ехать никуда не надо. Но отъезд организовался очень быстро. Папино руководящее положение поспособствовало. Сборы прошли ещё быстрее. «Любаша, не бери много игрушек, нас в самолёт не пустят, ты ненадолго». «Мама, не клади это платье, я из него выросла». И всё. Аэропорт. Мама. Зажатый в руках свежеподаренный родителями заяц, грустно склонивший длинные уши. Папа, крепко обнимающий Любу: «Ты моя умница, ты моя умница, доча». «Папа, несколько месяцев - это три?».
Не через три месяца, не через шесть вернуться к родителям и брату с сестрой не получилось. Несмотря на все Любины старания «делать всё как можно лучше, особенно когда плохо, тогда всё образуется», как учила бабушка. Научилась уходить подальше, когда к бабушке приходила соседка, и бабушка говорила про «сироту при живых родителях» и ещё «горе горькое» и «грехи наши тяжкие». А за следующие два года научилась следить за хозяйством, готовить, ухаживать за огородом и… хранить секрет.
Секрет был бабушкин, и даже если бы Любу пытали фашисты, она не выдала бы его. Тайно от всех, бабуля работала, причём в самую огородную пору. Посменно. В летнем лагере «для детдомовских». Не ради копеечной зарплаты (пенсии и денег, которые давал ей сын, Любин отец, хватало, ещё и откладывали. А потому что «война научила: нет чужих, нет своих, все едины». Так Люба узнала, что тётка ей неродная, а приёмная. Ходила на работу с бабулей, называя малышей следом за бабушкой «цыплятки мои» и давая обещание, что когда вырастет, усыновит всех.
Любины ли старания (а она в это верила), или жизнь сама вышла на новый виток, но в семье, пережившей бури, всё не только образовалось, но и переменилось. Отца перевели на крупное предприятие. Люба вернулась.
Про бабушку, про то, каких сил и любви надо было той, чтобы «отпустить от себя кровиночку», Люба узнала гораздо позже. Когда пришлось принимать второе трудное решение в жизни.
Олег давно и прочно стоял на ногах и крепкой рукой управлял бизнесом, отец пережил все перемены в стране с инфарктом, но удержался не без помощи «наследного принца», благополучно избежавшего «позора и тюрьмы» . Василиса, переваливаясь с тройки на четвёрку, заканчивала школу, а Люба...
Люба собиралась замуж. Любовь была огромной, перспективы - сумасшедшими и головокружительными. Правда, ради них приходилось отказываться от аспирантуры, но ведь любовь! И стажировка будущего мужа за границей. Это было лучше, чем в любом кино, это были клятвы и обещания, мечты и планы, и «люблю-люблю-люблю» при каждой встрече и, тем более, при расставании. Цветы в почтовом ящике, смешные стихи, книги - любимые на двоих, кино не для всех. И инсульт у бабушки. И второй инфаркт отца. И мама, не изменяющая себе, только совсем маленькая и худенькая, с залёгшими морщинками вокруг глаз - часто-часто моргает, и губы дрожат. И полная уверенность, что всё будет хорошо. «Просто свадьба будет без застолья (можно же просто расписаться), а заграница никуда не денется, правда, любимый? За бабушкой совсем некому смотреть. У мамы - папа и Василиса. Да и за Васькой надо присмотреть. Мы, просто отложим всё на время, да? Люблю-люблю-люблю». В ответ «люблю» не прозвучало. Зато прозвучало: «Ты предаёшь наши планы и нашу любовь. Такой шанс раз в жизни, а бабушка старая. И тебе придётся сделать выбор. Наша любовь, перспективы и мечты или всю жизнь говно убирать». Так и сказал. И свадьба была, даже дату и время в ЗАГСе не меняли. И заграница с перспективами. Но не с Любой.
Очнувшись от воспоминаний, Люба выплеснула остывший кофе и начала заваривать новую порцию. Время тянется медленно. Так медленно. Особенно, когда нужны хорошие новости. Потому что сегодня такой день, когда выбора нет. Прислушалась к дому - тихо, сонно. Открыла окно в темноту, вдохнула воздуху. Пусть всё будет хорошо, Господи. Я не часто тебе докучаю, пусть всё будет хорошо. Решений мы уже не изменим.
В том разговоре с сестрой, где Люба сохраняла привычную невозмутимость, а Василиса присущую ей экспрессию и неразборчивость в словах, Васька много наговорила. Что это у некоторых танков в юбках дом - полная чаша. И мужик нормальный. Не всем так везёт. «Везёт тому, кто везёт», - прав Олег. Я везла.
Володя появился в жизни так незаметно и так незаменимо, что Люба не могла бы сказать с точностью, как это случилось. Просто оказалось, что он всегда рядом, спокойный, без пышных букетов, зато с дорогими взрослыми памперсами для бабушки, которые ещё достань, совсем не понимающий «кино не для всех». Он был рядом, а однажды сказал: «Ты очень красивая. И такая, знаешь, подходящая. Выходи за меня замуж». За плечами - медицинское образование, работа в скорой. В настоящем - бизнес. Сначала без особых перспектив. Потом с перспективами. И с рисками, которые оказались больше перспектив. И не оправдались. «Не с теми людьми связался», - сказал тогда Олег: «Я бы тоже рисковал и тоже ошибся бы».
Чего Люба не ожидала совершенно, так это запоя. Сначала понемногу, но часто, потом постоянно, с переменным вытрезвлением. Платные бригады. Обещания «больше никогда», но Володька оказался в тот момент не тем, кто может согнуться, он ломался. На глазах надёга, стена, кремень превращался в подобие мужика. Это было одно из самых сложных решений за всю Любину жизнь. «Я не знаю, чем тебе помочь больше. Сейчас ты трезв. Завтра - будешь снова пьян. Я не могу принять решение за тебя. Я переживу всё, я помогу во всём, но что делать сейчас, я не знаю. Я прошу тебя принять решение. Я буду ждать». Кажется, тогда первый раз прозвучало слово любовь. «Ты любишь ли меня, Люба?». «Я люблю тебя, Володя». Больше ничего не говорили. Собрала Натку и уехала к Олегу. Мама после смерти отца сгорала, плакала, и не могла ни помочь, ни поддержать. Володя приехал за женой и дочкой и предложил Любе перебраться сюда. За город. На умирающую базу отдыха в области, которую много лет шаг за шагом они поднимали вместе. Везёт?
«Мамуль, ты что совсем не ложилась? Новости есть?» - Наташка с припухшими от вчерашних слёз глазами, на ходу запахивая халат, вглядывалась в лицо матери, пытаясь уловить настроение. «Новостей нет, но в нашем случае отсутствие новостей - это хорошая новость. Марш умываться, одеваться и завтракать. Хорошо, что сегодня уже каникулы». Наташка потёрлась носом о Любино плечо - вкусно пахнет, тепло, надёжно. Только ушла Наталья, Марья Семёновна, так же тревожно вглядываясь в Любу сказала, что очень надеется, что утро сегодня доброе. Дом задышал, зажил, зашевелился. Володя крепко и быстро обнял, слова - лишние, Последней на кухне, пошатываясь, не глядя ни на кого, появилась Василиса: «Прости, Люба. Прости меня». «Мне надо звонить, потом поговорим. Вась, не смотри так на меня. Я танк, ты права. И, приведи себя в порядок. Незачем пугать сына». Единственное решение, которое можно было принять, принято.
Олег позвонил около десяти, коротко сказал - всё в порядке. Это инфекция, подробности врач расскажет. Опасности сейчас нет. Игорька переведут сегодня палату. «И, да, Люб. Я через 15 минут буду у вас. Разговор». И всё. Очевидно, что у Олега тоже решение одно. Все слышали звонок, и появились рядом с Любой почти одновременно. Всеобщий выдох выразила Марья Семёновна: «Господи, Слава Богу, Тебя благодарю Царице Небесная», - и умчалась класть земные поклоны. Наташа с Василисой пошли подобрать что-то из одежды, более приличное для больницы, чем вчерашний вызывающий наряд сестры. Остался только Володя. «Сейчас Олег приедет», - кивнул. «Надо сказать ему», - кивнул. «Как я выгляжу?». Как будто спала всю ночь, а не спасала сестру и племянника».
Сначала Олег говорил с Володей и Любой. Коротко. Об их непростом решении, к которому Олег привыкал последние пару месяцев. Решении об усыновлении. Олега поставили в известность, когда, на всякий случай, искали поддержки. Дело оказалось не просто сложным, а очень сложным. На следующей неделе двойняшки должны будут приехать домой. Если сегодня ничего не сорвётся. Да, двойня. Так получилось. Не могли решить, мальчика или девочку. «Ребят, сказать, что всецело одобряю - совру. Но поддержу, как обещал». “Игоря мы тоже возьмём, если я правильно поняла твоё решение». «Правильно. Я тоже его возьму», - все улыбнулись с облегчением.
Разговор с Василисой тоже был не длинным. Дольше возились и собирались. Наташа хотела быть на семейном совете. И уже увлекаемая Марьей Семёновной, успела пискнуть: «Не ссорьтесь, ладно?».
Олег положил перед сидящей с неестественно застывшей спиной Василисой папку: «Здесь бумаги, подписав которые ты останешься мамой Игорю, но опекунство, возможность решать его судьбу передаешь мне или Любе, хотя, думаю, что нести ответственность мы будем вместе». Олег чуть пододвинул папку к Василисе. Можешь изучить. «Ох, какое сложное решение, самое сложное из всех, пожалуй», - подумалось Любе. Василиса дёрнулась в сторону, оттолкнула папку от себя: «Вы с ума сошли? Вы же не слышите меня! Он не был сильно болен, всё обошлось!». Поскольку все молчали, Василиса стала перебирать пальцами рукава джемпера, кончик носа покраснел, заговорила быстро: «Я всё поняла. Я... Я понимаю. Что я должна вам сказать, чтобы убедить? Я перепугалась сама, я чуть с ума не сошла, вы что за каменные какие-то?» - начала всхлипывать и судорожно вздыхать. И снова тишина. «Ты, Люба, давно сказала, что я должна быть матерью? Поэтому этот спектакль? Вы отказываете мне в помощи?». Володя хрустнул пальцами, шумно выдохнул. «Мы так понимаем помощь, Вась», - тихо произнесла Люба. «Хватит», - Олег поднялся: «Хватит. Думай».
Малыши адаптировались к новому месту сложно. Впрочем, никто в семье иллюзий не строил. Приструнять приходилось Марью Семёновну. Ей было тяжелее всего не плакать и не причитать над приёмышами. Люба с Володей следовали простым бабушкиным правилам, чем сложнее, тем лучше всё надо делать. Наташа оказалась самой решительной. Несмотря на все разговоры о постепенности, рекомендации психолога из школы родителей, она единственная, кто, обходя все эти полезные советы, целовала, тискала и учила говорить «мама, папа, Тата» при любом удобном случае, а не по методичкам. До этого малыши все потребности выражали односложным «на».
А за неделю до Нового года Василиса привезла Игорька. Расцеловала сына, сунула Любе папку: «Я подписала. Осуждаешь? Я должна попытать счастья. А Игорь будет счастливей с тобой».
Автор Светлана Шевченко.
Редактор Юлия Науанова
Каждая женщина решает проблемы в семье по-своему. Иногда - твёрдым волевым усилием, а иногда - юмором. Так поступила героиня другого нашего рассказа под названием Семейная психология