Когда мама умерла, я, наверное, была еще глубоко ребенком в эмоциональном смысле. Поскольку папа давно от обниманий меня самоустранился (он после моих 7 лет обнял меня дай БГ раз 20, включая словестные обнимания), я тут же немедленно стала клинически тосковать по обниманиям, и очень коро их недостаток катастрофически накопился в саморазрушающую программу.
Надо сказать, что пока мама была жива, у меня никогда никаких мыслей не было о саморазрушении — даже в подростковом возрасте. Я была очень вдохновленным ребенком и тинайджером. И вообще, я очень люблю жизнь. Впервые саморазрушающая программа сработала у меня после того, как я рассталась с бывшим мужем. В общем, все это, конечно, вопросы нужности, поддержки, просто тонкого ощущения того, что есть кто-то, для кого твоя жизнь важна. Жизненно важна.
Поэтому и говорят, что счастье (кроме того, чтобы иметь плохую память) — иметь живых родителей. Потому что родители (конечно, такие, которые «настоящие» родители, а не те, кому на вас наплевать) всегда держат вас в мыслях, всегда желают вам добра, всегда держат в сознании то, как вы важны для них, как ваше существование, просто то, что вы есть, необходимо им для жизни… И, конечно, мама, в этом плане бьет все чарты. Даже когда все фигово, — мама (психически нормальная, конечно) всегда будет тем человеком, который будет держать своего ребенка в сердце, в мыслях, и посылать ему по каналам тонкой связи это ощущение того, КАК он нужен.
И тут я, как дурак, прочитал эту статью… Я и раньше что-то такое подозревала, про то, что я осознавала, как мне не хватает тактильности, я вообще молчу. А тут мне стало как-то все ясно и понятно: в этом мире мне клинически не хватает таких посланий на тонком (и можно даже толстом) уровне — о том, что я нужна. Помогает иметь работу, на которой тебя ценят и на который ты нужен, но ежу понятно, что никакая оценка руководителей не сравнится с этим жизненным, полным чувства и любви, ощущением нужности, которое идет от близких людей. Которых у меня нет. То есть, у меня есть друзья, приятели, люди, которые готовы мне помочь, но я совсем не тот человек, которому они будут посылать вот это «жизненно нужен» каждый день…
Может, конечно, я много чего хочу. Согласно упомянутым статьям, впрочем, это никакое не хотение, а просто реально жизненная необходимость. А я человек живой. Я вообще считаю, что я отличаюсь вот этой непреодолимой тягой к жизненности. Многие люди засыпают (умирают) еще при жизни, и довольствуются автоматическим вегетативным существованием. В меня же встроен какой-то сенсор виталити, который зашкаливает всегда, когда уровень жизненности в моей жизни падает до границы с переходом в состояние зомби. Стать зомби мне не грозит. Но всю свою жизнь я изо всех сил повышаю уровень жизненности, чтобы из выживающей стать полной жизни.
Я не говорю о том, что я выживаю… Совсем нет. Я не жалуюсь на свою жизнь. И вообще, я не жалуюсь. Я просто говорю, что это непросто, что это требует очень мощной и упертой тетки со страшной жаждой жизни — жить в условиях изоляции от нужности и близости. Я знаю, что я и есть та мощная и упертая тетка. И что когда-нибудь я сумею доволшебить до такого состояния, что и близость щелкнуть для меня будет как раскусить мягкую шоколадку…
Но сейчас я просто делюсь. Делюсь со своим дневником. Тем, что мне очень хочется в жизни меняться этой жизненностью — близости, здоровой нужности, радости и восторга от того, что в этом мире есть я — и те, кто мне близок… Это непросто после того, как папа и словом и делом учил меня ни от кого не зависеть и рассчитывать только на себя в этой жизни. Потому то «никто не поможет тебе» (не знаю, имел ли он в виду себя)…
Я сейчас учусь тому, чтобы создавать для окружающих меня людей пространство для самовыражения.
И еще мне очень хочется научиться дарить эту жизненность другим людям.