Я вдруг увидела много разных вещей почти одновременно. Сначала я увидела то, почему у меня никак не шла статья про Оксану Колесникову. Я хотела написать о ней в первом номере In-Spire. И даже сфотографировала. И даже взяла интервью. И вроде вот все как-то хорошо, но жизени не было ни в чем. Умница она красавица, пианистка, спортсменка, комсомолка, композитор и молодая мама. И вот все замечательно — но чего-то не хватало! Как будто не хватало какого-то ключевого момента. И тут меня осенило, что это был за момент. Не хватало во всем этом, в истории об Оксане, ее мужа Алекса. Дело в том, что без Алекса Оксана, может быть, так и осталась просто пианисткой и просто композитором. И даже, может быть, добилась бы большого успеха, но в том успехе, которого она на самом деле добилась, Алекс принимал непосредственное участие. И я поняла, что статья об Оксане должна быть вовсе не историей об Оксане, а историей любви Оксаны и Алекса — и тут же жизнь вернулась, и все встало на свои места. Нам нужен Алекс!
И тут же пришел новый образ. Осознание единства Оксаны и Алекса — того, насколько они, по сути, неразделимы во всем, даже статью про Оксану не получается написать без упоминания Алекса, — это осознание вызывал новую картинку. Я вдруг почувствовала, что я, что называется belong — то есть, являюсь частью чего-то большего, какого-то огромного информационного пространства, в котором так много удивительных и замечательных людей! И они все там, и меня ждут, и тянутся ко мне! Хотят соединяться, хотят близости и рады этой близости. Это потрясающее чувство пронзило меня и вдруг пришло новое понимание.
Понимание того, что такое эгоизм. Эгоизм — это ощущение отделенности от этого поля. Это как бы обособление собственного эго. А само по себе это обособление как бы «поднимает» это эго надо всем — это естественный процесс. То есть, эго в обособленном состоянии автоматически поднимается надо всем, что существует. А чтобы попасть в пространство близости — нужно обратно встроиться в эту матрицу близости, но для этого нужно растворить эго, потому что эго подразумевает четкие границы, а в пространстве близости ни у кого границ нет, там все вместе, все объединены, все как одно.
У меня колоссальное потрясение от этого осознания и видения, потому что насколько я думала, что я знаю много чего про близость и любовь, и единение, и общность, и все в этом духе, я даже вроде как умом понимала, что эти вещи обозначают, но только вот сейчас я поняла, что я никогда-никогдашеньшки не испытывала этого вот почти реального ощущения того, что я — вот там. Никогда не переживала этого на себе, только в воображении и в якобы мысленном представлении о том, что это такое, — БЛИЗОСТЬ.
Я поняла, что я этого всю жизнь хотела и что все люди этого хотят. И умирая, они все возвращаются в это тотальное поле близости, а в физическом мире границы тел людям очень мешают прочувствовать, что они, на самом деле, все связаны между собой. Но у них есть таинственное чувство-понимание того, что поле близости есть — и каждый ищет это поле всю жизнь. Иногда не там и не так. Как правило люди думают, что близость можно найти в любовных отношениях. И они правы, любовь это канал в близость, но, поскольку у многих людей сердца закрыты, они не могут — очень часто на протяжении всей жизни — выйти в это пространство близости. И бьются головами и сердцами в закрытые сердца друг друга — но никто не открывает. Дверь заперта. Но большинство этих людей все равно думают, что близость она как бы как пространство, которое создается между двумя людьми. Этим они себя очень сильно ограничивают: думая так, они не могут увидеть и почувствовать то, что, на самом деле, близость — она везде, везде вокруг нас. Близость и единение — суть этого мира. Этот мир — есть весь одно, даже не единый организм, а единый мозг, единая мысль, единый вздох. Один большой вздох Бога, который — все в этом мире.
Дно отвалилось. Нет воды, нет луны.