Нина Ч. рассказала, что лет через 5 после смерти Юрия Гагарина, в окошко к матери постучали. Мать в это время сидела с соседкой и пила чай. Время было примерно 16:30.
День шел к закату. Лето. И вдруг стук в окно. Кто там? Это я, Мама. Кто ты? Мама, это я, Юра! Да Бог с тобой, мой Юра давно умер! Нет, Мама,я живой. Мама, это я. Не узнаешь?
Да как же тебя узнать? Мой Юра красивый был, а ты обросший, грязный, — пыталась как-то сообразить что происходит мать Юрия Гагарина и оттягивала время,чтобы понять совершенно не понятное для нее.
Надо сказать, что со «смерти» первого космонавта прошло пять лет. И вдруг улицу, на которой жила Мать первого космонавта мира, тщательно начали охранять.
Вначале и конце улицы где-то 1,5 — 2 месяца назад вдруг появились черные «волги», с наблюдателями в автомобилях. Улицу охраняли. Но от кого? В дом к матери зачастили «на чай» сотрудники тайных служб. Разговоры были ни о чем: как живется, не нужна ли помощь, как здоровье, не нужно ли дать путевку в санаторий? Но Мать отказывалась, все у нее было, и жила она в тоске по сыну, а эту болезнь ничем не вылечишь, и даже ЦК-вскими санаториями. Грязный, обросший незнакомец напугал Мать. А соседка тут как тут! Милицию надо звать и гнать оборванца. Скоро ночь, и оставаться одной в доме, когда воры ходят под окнами, опасно. Соседка позвонила в милицию. Почти мгновенно дом окружили сотрудники тайных служб. У оборванца не было сил сопротивляться, да и идти ему было уже некуда. Отчий дом был единственной надежной сына на спасение. Слишком долго он шел.
Слишком тяжело дался ему путь от психушки, куда его насильно поместили, до отчего дома. Так и сидел он под окном. Мать — единственный источник его жизни не признала его.
«Мама, это я» , — твердил оборванец. Спецы в черных костюмах заломили руки и уводили его со двора родного дома, единственной его зацепки за жизнь. Он понимал, что все, это конец. Больше не будет шанса на жизнь. И он закричал во всю мочь: Мама, мамочка, это я Юра твой сынок! Родненькая моя, прощай! Люби меня и помни меня. Я люблю тебя и всегда буду с тобой, я твой сын, родная моя мамочка! И тут Мать пронзила яркая вспышка прошлых воспоминаний. Во дворе орал и плакал ее Юрка, ее буян и разгильдяй, ее непоседа, ее шкода и озорник. Юрка орал во все горло. Это был он. Его голос, его слова, его интонации. Никто не смог бы так подделать голос, звуки отчаяния, звуки мольбы к Матери. Это был несомненно он, ее Юрка. Мать ринулась к нему. Спасать сына! Но сильные мощные руки спецслужб заковали ее, затащили в дом.
Мать рвалась, мать рыдала, мать молила о сыне, оставить его живым. Она, как волчица, чуяла, что сыну грозит смерть, большая беда нависла над ее чадом, над единственным маленьким сыночком. Мать, есть мать. Ее не обмануть. Умерший когда-то сын вдруг вернулся из небытия. И вот он, хочешь верь, хочешь не верь, но Юрку тащили с заломленными руками через весь сад. Тот самый сад, где он провел всю свою маленькую жизнь сорванца. С тех пор Мать не выходила из дома, замкнулась в себе. Соседей к ней не пускали.
Поплакать было не с кем. Только злющие тётки из спецслужб, фашистки какие-то рядом. Информации о том, как провела свои последние полгода Мать, не было ни у кого.
Знали только, что Мать слегла, бредит только своим Юркой, требует встречи с сыном, а потом и требовать перестала. Поняла, что мир не такой, каким она себе его рисовала, когда Сын под бравурные звуки музыки объезжал весь мир и овации многих народов мира звучали в ушах гордой Матери. Мать увидела мир черным, увидела, что мир, в котором она жила со своим сыном — это АД. Где-то возможно есть другие миры, а наш мир, это АД. Умерла Мать через полгода после посещения Сына. А Сын умер в подвалах дурдома на цепи