Люба шла по вечернему городу, окна в домах светились,за ними проходила жизнь: кто-то отчитывал школьника за плохую отметку, кто-то говорил по телефону с приятелем, кто-то на кухне увлеченно жарил картошку, и ее запахи просачивались через приоткрытую форточку.
Она поняла, что очень голодна, но больше голода ее мучила усталость: уже много часов подряд она переходила с одной улицы на дргую. Сначала город спал, и тишину ну нарушали лишь редкие автомобили. Были и шумные места. Люба их поспешно обходила: казино, рестораны, ночные дискотеки не имели никакого отношения к уже немолодой женщине. Потом появились дворники, владельцы собак со своими питомцами, а потом город резко ожил: загудели автомобили, застучали двери подъездов, застучала-зашаркала обувь по тротуарам. Люба по-прежнему брела и брела по улицам. Она была чужой и этому вечернему городу, и миллионам светящихся окон...
Женщина вошла в вокзальную дверь, поискала глазами пустую скамью и подошла к ней, казалось, из последних сил.
Разбудил Любу милиционер. Она с трудом поняла, что у нее требуют документы.
-Почему здесь ночуете, а не дома?
Наверное, впервые в жизни она соврала:
- Я дочь жду, - и добавила:
-Из Томска.
Милиционер может, что-то понял, а может, предположил что-то по своему служебному опыту или опыту личной жизни, но три следующих дня ни он, ни его напарники Любу на вокзале не беспокоили, а то, что они наблюдают за «предсуицидной бабой», она не замечала.
Люба думала о своей жизни, вспоминала ее миг за мигом, - от теплой детской постельки.
Вот ей восемь лет, сестре Кате - двенадцать, она совсем большая. Катя любит Сережу из соседнего дома. Но он-то и вовсе взрослый, ему уже пятнадцать исполнилось. Он на Катю и не глядит. Радостно измученная невзаимностью, Катя решается на отчаянный шаг: тащит под Рождество в баню, зеркало, свечку, стакан с водой, блюдечко с зерном, колечко, а заодно и Любашу‚ чтобы было не так страшно.
- Смотри, Любаха, в оба! Женихи покажутся.!
Люба испуганно смотрит в отраженный коридор зеркал И вот... По ногам маленько Любы бегут теплые струйки. Кати давно «след простыл», а Любаша от страха стоит, как вкопанная, и смотрит.
Полуживую Любу вынес из бани папа, а мама долго водила дочку к местной знахарке: лечили от заикания и ночных детских проблем.
Баба Лида поила девочку отварами и что-то над ней шептала. Тихонько похихикивала, разговаривая с ребенком. Образ старого небритого деда с небольшой черной родинкой на щеке постепенно перестал пугать Любу, а потом как-то сам собой забылся. Перед расставанием баба Лида сказала:
-Будет у тебя счастье, но короткое. Длинным бабье счастье не бывает. Им ты будешь всю жизнь жить, первым своим счастьем. И Он тоже будет всю жизнь тобою жить. Первая любовь убьет вторую, но спасет тебя от третьей, последней.
Первая любовь пришли в десятом классе. Только при Любе, тихой и застенчивой, усмирялся школьный шалопай Витька. Несмотря на свои пятнадцать лет,. парнишка водился со взрослыми и даже с теми, кто имел судимость. Витька не пил, не курил, но лет с десяти играл и азартные игры. Он вел тот образ жизни, о котором ни почтенные учителя, ни законопослушные ученики не имели ни малейшего представления.
Витька ходил по школе вразвалочку, сложив на груди накачанные руки. Позади шла свита из ребят постарше самого Витьки. «Мелюзга» близко не подходила, но в любую минуту готова была выполнить любое Витькино поручение, была, как говорится, на подхвате. Витька хозяйничал, как ему заблагорассудится. И только появление белобрысой и вовсе не красивой Любаши выбивало его из колеи: он терялся и терял контроль над ситуацией на тот миг, который мог заметить только сам, но ни кто другой из сопровождения, и который, конечно, не замечала Любаша. Не замечала, но чувствовала! И именно в эти моменты на нее находила несвойственная ей дерзость:
-Вить, маму и школу сегодня не вызывали?
Витька отвечал на ходу и как бы между прочим модными в ту пору киношными фразами:
- Не играй с огнем! -Или:
- Не буди по мне зверя!
А Люба шептала вдогонку, уверенная, что его уши в эти секунды - локаторы.
- О, мышонок!
Или:
- Огонек с ноготок!
Если они не встречались в школьном коридоре и не обменивались подобными фразами, эти дни для них обоих были потеряны.
А потом наступил май, зацвела сирень. Люба готовилась к выпускным экзаменам на чердаке сараюшки, почти доверху набитой старым, с примесью ромашки и тысячелистника, пахучим сеном. Как туда пробрался этот негодный мальчишка, она не заметила. Он стоял у распахнутого чердачного окна и уже совсем не скрывал своего волнения и растерянности...
Люба сама бросилась ему навстречу.
Она хорошо сдала все экзамены, но вид у нее был настолько уставший, что ее отправили погостить в деревню.
А потом Люба уехала учиться в областной город.
На каникулах они были вместе: прятались в банях, сараях, на сеновалах. Зимой доводили друг друга до изнеможения в теплых подъездах. Витя рассовывал по карманам девушки деньги, чтобы она лишний раз смогла приехать к нему, домой.
В очередной свой приезд Люба услышала от матери:
-Витьку-то Огонька посадили! Восемь лет грозит ему за драку! Бандюга он! — Мать внимательно-подозрительно рассматривала младшую тихоню-дочь. Та спокойно домыла посуду, вытерла стол и сползла на кафельный пол, оставляя на нем кровавые женские пятна.
На пятом курсе Люба вышла замуж, через год родила дочку Анюту, а еще через год муж ее оставил: ладно, нечестную взял, так она путалась с самим Огоньком, даже сороки об этом говорят!
Люба за скорой беременностью, учебой‚ родами и хлопотами с маленьким ребенком даже не поняла, была ли у нее эта вторая любовь. Развод приняла как должное: заработала, по заслугам!
От разговоров уехала далеко, туда, где ее никто не знал. Второго мужа встретила на свадьбе дочери. Поздняя любовь тяжелая. Ей отдаешься без остатка, знаешь, что остатки уже не пригодятся, не будет времени их перекраивать и куда-то подставлять. В позднюю любовь окупаются как в омут головой. Без раздумий, без оглядки!
Любе казалось, что это ее Витя, что наконец-то они вновь встретились, а если это и не он, то с ним у нее могло быть все именно так!
Чтобы все с самого начала было по-честному, Люба сразу рассказала мужу и о своей первой любви, и о первом браке, и о причинах развода. Боялась повторения ситуации Да вот… Приехала от дочери на сутки раньше, открыла дверь своим ключом..
---------------------------------------------------------------------------------------------
Третьи сутки она сидела на вокзале. Ее никто не Искал. Фойе было заставлено торговыми павильонами, игровыми автоматами, ларьками Бойко работали молоденькие и не очень продавщицы. Их явно выбирали не по возрасту и не по фигуре: все они были или беленькие, или с легкой рыжинкой и конопушками. Эдакий оригинальный стандарт.
В какой-то миг они окружили хорошо одетого мужчину лет пятидесяти, шагающего в этом торговом царстве походкой хозяина и явного лидера по жизни. Что-то говорили ему, видимо о делах, а потом зашептали-закивали в сторону Любы: «Ведь не бомжиха! Что делать? Менты следят! Жалко! Выходит к поездам на сибирское направление».
- Спросите, что ей нужно, - сказал мужчина, не глядя в сторону Любы
Подбежали:
- Женщина, что вам нужно? Вы кого-то ждете?
- Я к Анюте хочу. Денег мало. У знакомых стесняюсь спросить, им же надо все объяснять, —как будто себе самой ответила Люба. - Я мешаю? Уйду куда-нибудь!
Женщины подбежали ‚ к мужчине и сразу же вернулись с деньгами:
-Тут деньги, их много! Мы билет вам возьмем и посадим на поезд. Так Виктор Сергеевич велел! Только вы дорогой поосторожнее, денег тут много, понимаете?
Люба поняла, что этот важный мужчина дал ей денег на дорогу к дочери. Она не могла себе объяснить, почему спокойно взяла эти деньги, так же как и мужчина не мог понять, почему, не глядя, опустошил свои карманы для странной женщины на вокзале.
Люба смотрела на человека, оказавшего ей помощь: немолодой, свежая щетина на лице и родинка на правой щеке. Где-то она ее уже видела! Но где? А мужчина уверенно шел к выходу.