Он не считал себя ни кулинаром, ни гурманом, предпочитая всем существующим на свете изыскам жареную баранину, слегка подгоревшую на открытом огне, и поэтому не мог даже себе толком объяснить, с какой целью собрал столь огромную коллекцию всевозможных пряностей и приправ. Ну да, он любил весёлое безумие восточного базара, эти душистые разноцветные горки на прилавках, порошки, стручки и горошки, все эти пучки и корешки, собранные для того, чтобы до неузнаваемости изменить вкус привычных до зубовного скрежета продуктов, но дома ничем, кроме перца и соли, никогда не пользовался. Конечно, можно было бы сказать, что так приобретает смысл вторая его коллекция, состоящая из сотен пузырьков и баночек, созданных человечеством за последние пять тысяч лет, но она и без столь странного наполнения была бесценна. Как и любой чудаковатый коллекционер, хозяин этих сокровищ точно знал, что в какой банке лежит, но сегодня в него будто вселился зануда-перфекционист, требующий срочно снабдить каждую ёмкость биркой с точным описанием содержимого. Так что все эти несметные богатства, нажитые непосильным трудом и долгими поисками, перекочевали на стол, застеленный потёртой голубой клеенкой.
Клеёнка, старая и, похоже, первая попавшаяся, лежала на столе из чистого жлобства. Под ней пряталось настоящее произведение искусства - столешница из спила огромного дерева, лежащая на головах четырёх кованых жирафов, условно круглая и почти плоская, пусть и не идеальная, зато созданная руками хозяина. Пройти мимо того чудовищного пня, принесенного штормом из каких-то дремучих времён, когда деревья действительно были большими, он не смог, хоть и пришлось потом изрядно покорячиться, пока громадье планов превращалось в нечто жизнеспособное. Мебельщиком, правда, создатель уникального стола себя тоже не считал, хоть и дразнил периодически своего кота, цитируя любимого Чехова:
-Ты, Каштанка, насекомое существо и больше ничего. Супротив человека ты всё равно, что плотник супротив столяра...
Кот, сидевший под потолком на шкафу и с притворным равнодушием наблюдавший за происходящим, лишь только опять услышал кличку посторонней рыжей псины, злобно зашипел и обрушился всей тушей в самый центр скопления исторических пузырьков на столе, а устроив максимальный хаос, ловко увернулся от хозяйского пинка и понёсся в коридор, победно задрав саблей хвост.
Кухня постепенно заполнялась ароматами рассыпанных специй со всего мира. Казалось, что здесь намечается пир, тот, который горой и бывает только в сказках, ведь кто в здравом уме будет одновременно предлагать сациви, плов, карри, плюшки с корицей, рождественские пряники и малосольные огурцы? Шерстяной злодей опрокинул всё, до чего успел дотянуться, но зато теперь не надо было заморачиваться ни с какими бирками, а просто поставить опустевшую тару на прежнее место.
А на столе остался незаконченный пейзаж - золотая куркума, красные хлопья чили, кирпичная паприка, малиновые крошки сумаха и ржавая корица рассыпались яркими кронами осеннего леса с узкими тропинками из молотого перца и потемневшей прошлогодней листвой коричневатых семян кумина. Осталось только добавить детали - стволы и веточки, какие-нибудь яркие ягодки, пни с грибами, мох и стаю улетающих на юг птиц на незасыпанном по счастливой случайности голубом клочке неба-клеенки. Что ещё нужно для счастья настоящему художнику, кроме вдохновения? Ну, если только несколько стручков ванили, трубочки корицы, немного содранных чёртовым котом обоев и какого-нибудь мелкого сора типа фантиков. Хозяин так увлёкся, выкладывая по столу всё более мелкие детали, что дожевал подвернувшуюся под руку почти целую шоколадку ради солнечных бликов из фольги и распотрошил пакет китайского зелёного чая, из которого вышла отличная трава.
Постепенно стол превратился в открытое окно в живой лесной мир, а точнее в самый эпицентр сказочной осени, расходящейся пульсирующими кругами со скоростью лесного пожара, а раздувающий его ветер нёс вместо гари ароматы пряного кофе и сдобной выпечки.
Коллекционер, так легко уничтоживший свои пряные сокровища с помощью ревнивого кота, посмотрел на свои пальцы, намертво окрасившиеся в ярко-желтый. Руки художника или разлапистые листья каштана? Ладно, как говорится, делу время - потехе час, да и надоела уже эта перечная взвесь в воздухе, а такими руками и нос не почешешь без риска чихать до Нового года без перерыва. Он стряхнул чудесный пейзаж без сожалений в пакет и с досадой обнаружил, что и клеёнка поменяла свой цвет с линяло-голубого на закатно-радужный, какой бывает только на тающих в последних лучах солнца облаках. Пришлось поелозить по столу максимально мокрой тряпкой и засыпать бывший холст толстым слоем соды, пока стойкая природная краска не въелась окончательно.
Ну да, такой вот он художник, больше всего ценящий в своих творениях хрупкость и недолговечность, позволяющие как угодно менять начало и конец местами и создавать заново. Он открыл окно, воровато оглядываясь и глупо хихикая, и быстро высыпал душистую труху из пакета в сгущающуюся вечернюю синеву. Ветер подхватил эту волшебную пыльцу осеннего вдохновения, рассеивая и унося её всё дальше, вслед за облаками и птицами. Вот и всё, будто и не было никакой осени на отдельно взятой кухне. Остался только наглый кот, уже успевший развалиться на столе широкой чёрной дугой и задремать. Хозяин погладил горячий шелковистый бок своенравного питомца и дорисовал контур белого кота, лежащего симметрично, думая о том, что случайности не случайны, хоть и непонятна их закономерность, а кот, отоспавшись сейчас, выскользнет на охоту и вернётся далеко за полночь, бросит на одеяло огромную крысу, а потом, потоптавшись на подушке и пару раз наступив хозяину на нос, свернётся клубком прямо у него на голове нелепой шапкой, похожей на меховой спасательный круг.