Многие появляющиеся данные указывают на то, что социальные факторы играют важную роль в результатах лечения человека.
Синхронизированные мероприятия, такие как музыка, танцы и марши, давно известны как способствующие развитию чувства социальной связи, в частности межличностного доверия и связи.
Танец как терапии для пациентов паркинсона. Многие виды деятельности человека и животных носят ритмичный характер, включая ходьбу, беседы, хлопанье в ладоши, танцы, сексуальную активность и качание младенца.
Когда ритмические упражнения выполняются группами людей, они имеют тенденцию к синхронизации, отражая социальную координацию.
Окситоцин и вазопрессин - два нейропептида, которые, как известно, регулируют социальное поведение.
Возможные кандидаты на роль медиаторов социальных эффектов музыки.
Однако в музыкальном контексте исследована лишь роль окситоцина - роль вазопрессина и взаимодействие между этими двумя химическими веществами - до сих пор не изучены.
Музыка, социальная принадлежность и нейрохимия
Два вида мышей, которые демонстрируют необычайно сложный вокальный репертуар, обладают высоким содержанием окситоциновых рецепторов в областях мозга, связанных с социальной памятью, включая гиппокампус и медиальную миндалину.
Инъекция окситоцина в женские особи увеличивает количество ультразвуковых вокализаций, направленных на установление и поддержание парных связей для спаривания.
Эти результаты создают биологическую основу для социальной составляющей музыки и поддерживают представление о том, что музыка играет важную роль в создании социальных связей.
Роль окситоцина в музыке
Музыка широко рассматривается, в том числе, и как система эмоциональной коммуникации.
В той степени, в какой речевая коммуникация модулирует уровень окситоцина, можно предположить, что музыкальная деятельность повышает уровень окситоцина.
Уровень окситоцина в мозгу не может быть измерен напрямую, и неизвестно, являются ли периферические уровни окситоцина разумным косвенным показателем для центрального высвобождения.
В настоящее время исследователи полагаются на уровни сыворотки крови в качестве предполагаемого косвенного показателя.
В одном из исследований было установлено, что речь матери вызывает выделение периферического окситоцина у детей, подвергшихся воздействию социального стресса.
Действительно, голос одной матери был так же эффективен, как и полный контакт матери с продукцией окситоцина.
Один 30-минутный урок пения был связан с повышением уровня окситоцина в сыворотке крови как у профессиональных, так и у самодеятельных певцов по сравнению с уровнем, существовавшим до начала урока, без заметных различий между группами.
В экспериментах существуют противоречивые факторы. В работе музыкальная деятельность смешивалась с контекстом социального группового участия и не включала условие немузыкального контроля.
В работе прослушивание музыки путали с личным контактом пациента с медицинскими работниками, управляющими музыкой.
Важно, чтобы будущие исследования включали не связанные с музыкой контрольные мероприятия, которые хорошо подходят для социального контекста (отдельно, в группах, с учителем ), средства выражения (вокальная или словесная активность), тип вмешательства (активное или пассивное) настроение.
Например, условием контроля, за уроком частного пения может быть урок вокальной техники публичной речи, прослушивание аудиокниг может послужить средством контроля пассивного прослушивания музыки.
Использование показателей депрессии и тревоги участников для определения того, способствуют ли эти факторы влиянию музыкальных манипуляций на субъективную релаксацию и уровни окситоцина и физиологических маркеров стресса, также будет иметь большое значение.
Наконец, будет крайне важно непосредственно исследовать гипотезы о том, что музыкальная деятельность - особенно в группах - повышает доверие, укрепляет социальные связи и позитивное воздействие, и эти положительные социальные эффекты опосредованно обусловлены окситоцином.
Последние замечания
Утверждения о целебной силе музыки можно найти во многих доиндустриальных обществах и в Древней Греции.
За последние три десятилетия современные экспериментальные методы были использованы для выяснения того, являются ли эти эффекты подлинными и могут ли они объясняться музыкой как таковой, а не вспомогательными или смешивающими их факторами.
О нейроанатомической основе музыки было обнаружено очень много, но мало что известно о нейрохимической основе.
Исследования нейрохимии музыки могут стать следующим большим рубежом, особенно когда пытаются исследовать утверждения о влиянии музыки на здоровье.
Для того чтобы понятие "музыка" воспринималось буквально как медицина, крайне важно использовать для ее изучения такие же строгие схемы, как и для тестирования традиционных форм медикаментозного лечения.
Может оказаться, что механизм действия музыки обусловлен не самой музыкой, а встроенными или вспомогательными факторами, такими как отвлечение внимания, индукция настроения, локус контроля, перцептивно-когнитивная стимуляция.
В этом случае музыка может быть эффективной, но не единственно эффективной - другие вмешательства (кроссворды, фильмы, пьесы) могут давать эквивалентные эффекты, если они соответствуют встроенным факторам.
Музыкальное лечение обещает быть не инвазивным, иметь минимальные побочные эффекты, быть недорогим, удобным и полностью "естественным", или вообще не иметь побочных эффектов.