Наконец-то мы с моей Анютой дождались, что наш Костя стал папой. А мы, следовательно, бабушкой и дедушкой.
Это хорошо, когда и бабка, и дед еще не слишком старые. Можно с внучатами и на речку сбегать, и в своем бассейне поплавать, и на каток зимой смотаться. Плохо, когда уже слишком старенькие родственники. Тогда внуки не столько радость, сколько напряжение приносят. Хотя... кто знает, я слышал, что и такие внучата великолепные лекари.
Вот, что мне рассказал один мой знакомый.
Работаем мы с этим Василием (с участником рассказа), вместе на одном объекте. И вот стал я замечать, что веселый, в общем-то, мужчина, стал каким-то грустным, угрюмым, ничего его не радует, всем недоволен. Я даже спросил как-то:
— Вась, что-то случилось?
Тот только вздохнул:
— Да с матерью у меня проблемы. Старушке уже 84 года, живет в деревне одна, и вот слегла. Хотел ее к себе перевезти, криком кричит — не хочет. А как за ней ухаживать, ума не приложу. Ты только представь — деревенский дом, там и воды надо натаскать, и печь растопить, я уж молчу про то, чтобы сварить что-то или постирать.
Но тогда Василий нашел решение — нанял за приличные деньги хорошую женщину, которая убирала и ухаживала за старушкой. Бабушка, вроде бы даже стала на ноги подниматься, да новая беда — потеряла речь. Инсульт, видимо, долбанул. А ведь Василий с женой и приезжали к ней каждую неделю, и навещали, но вот... Да что там говорить — года.
Наступило лето, стал Василий собираться к матери в отпуск. Специально еще дней подкопил, короче, решил в деревню на полтора месяца рвануть. Ну и жена с ним, конечно же.
Приезжает веселый такой. Я его сразу не узнал. А он рассказывает.
«Приехали мы к маме, а там... В общем, обнять и плакать. Лежит мать уже несколько дней, не встает. Говорить ничего не может, только мычит. Женщина к ней, конечно, приходит, да только — весь день ведь она не может у нее сидеть, у женщины и своя семья имеется. А летом еще и огород. Хоть и ответственно относилась к ней сиделка, но внимания бабушке все равно не хватало. И начала старушка угасать. Прямо так быстро как-то.
Я испугался, что мама умрет, а с детьми так и не попрощается. А ведь детей у нее помимо меня еще четверо. Сейчас у всех телефоны, поэтому никаких телеграмм отправлять не стал, а тут же позвонил всем, чтобы приехали, да с мамой попрощались. Маме рассказываю: «Мам, потерпи немножко. Скоро Витька, Танюшка, Славка приедут. Ты уж дождись их». А мама даже глаз открыть не может — лежит себе на своей панцирной кровати, и дышит так, что только по зеркалу можно определить.
Но детей дождалась, думал, что помрет. Приехали и Витька с семьей, и Танюшка со своими детками, и Славка, и Пашка. Сразу столько народу стало — не протолкнуться. Все же с женами, с детьми. А детей-то у каждого по двое-трое. Да и детки какие-то, как оглашенные. Все бы им только скакать, да орать. Ну да чего поделаешь.
Как приехали, женщины сразу стол накрыли на улице — в домике-то комнатушка маленькая, не развернуться. Конечно, каждый с мамой посидел, за руку ее подержал, слов наговорил теплых да сердечных. Это уж потом все вывалили на улицу, сели за столы, выпили, да стали детство вспоминать, проказы свои, рассказывать, как сейчас живем, чем занимаемся, кому легче, кому труднее.
Сидели так, сидели, да и досидела до темна. Уже смеркаться стало, слышим, из дома крики доносятся. Да не простые крики, а маты отборные:
— С... ки проклятые! Да чтоб вас... да... !! И где эти ваши.... родители! Лихоимцы...!
Забегаем в комнату, а там... на кровати, где лежала и отходила в мир иной болезная матушка, скачут все внуки бабули! Да так скачут, что бабушка не просто подпрыгивает на кровати, а даже переворачивается в воздухе. Уж неизвестно, как ее перевернуло, что она не просто заговорила, а заорала диким матом. Хотя... вполне понятно.
— Явились!! Мать вашу...!! — прокричала матушка, которая и в добром здравии никогда слов пакостных не произносила. — Уберите.... этих... и сами.... на... !
Когда деток выволокли из дома, а бабушку успокоили с помощью валерьянки и стопочки самогона, бабушка сама встала с постели, добежала до туалета, а после сообщила, что еще поживет. И... в общем-то, по сей день жива-здорова.»
