17 лет назад случились трагические события на Дубровке в Москве, чаще упоминаемые как "Норд-Ост". Группа террористов во главе с Мовсаром Бараевым взяла в заложники зрителей мюзикла "Норд-Ост" в здании Дома культуры ОАО "Московский подшипник". В течение нескольких дней боевики удерживали 916 заложников, требуя вывода федеральных войск из Чечни. В результате спецоперации все террористы были убиты. По официальным данным 130 заложников погибли. Сотни людей получили повреждения...
Один из выживших в той трагедии — Алексей Кожевников. По моей просьбе он описал события тех дней и ответил на несколько вопросов. В первой части публикую личные воспоминания Алексея. Он назвал их "эпизодами".
Эпизод 11
Снятие масок. В какой момент я перестал осознавать, что это не шутка, что это правда террористы, — я не помню. Наверное, где-то часов через 12 сидения на одном месте... А вот перемену в осознании того, что мы все оттуда не выйдем живыми, я отчетливо помню.
К концу второго дня террористы завершили установку взрывчатки по залу. Взрывчатка была повсюду: и под сиденьями, и в проходах, и сверху на перекрытии балкона. Зона поражения 100%. В случае взрыва не спасся бы никто... Так вот, осознание безвыходности и смерти пришло, когда все террористы сняли маски, то есть показали свои лица, не опасаясь того, что их кто-то в дальнейшем будет преследовать. Показали, что они уже умерли здесь и сейчас.
Эпизод 12
На третий день от нервов и ответственности за ирландских танцоров у Игоря Денисова случился перитонит поджелудочной железы. Игорь был серо-зеленый и постоянно стонал. Часто проваливаясь в беспамятство, он лежал на полу в проходе за нами... Мне до сих пор стыдно за то, что я предложил террористам, если уж они не хотят его передать медикам с Рошалем, пристрелить его, чтобы он не мучился... Слава Богу, его не застрелили... Мне тяжело сейчас смотреть на Игоря, осознавать при встрече, что я тогда предложил его пристрелить, так как с перитонитом он все равно бы умер через несколько часов, только в диких муках... У Игоря потом появились дети... И мне сложнее всего осознавать, что я фактически был готов, если бы мне дали пистолет с одним патроном, сам его убить... Это самое страшное мое воспоминание о Норд-Осте...
Эпизод 13
Я не спал на протяжении трех дней, и поэтому моё сознание было в каком-то подвинутом состоянии, без чувства текущего времени.
В какой-то момент один из зрителей не выдержал психологического давления и, схватив пластиковую бутылку с водой как дубинку, ринулся на террористку, сидевшую у главной бомбы в зале... Он побежал по спинкам кресел... Не знаю, чем бы закончился удачный забег. Но в итоге его схватил за ногу один из баранов-заложников — парень, падая, просто кинул эту бутылку в террористку, причем весьма удачно оглушив ее... В зал со сцены стали стрелять в парня, в него не попали. Кого-то убили, кого-то ранили... Парня выволокли из зрительного зала, и раздалась автоматная очередь... Весь зал колыхнуло. Террористы стреляли в потолок, чтобы всех успокоить. Стадо снова взято под контроль. Тяжело осознавать себя частью стада, оглядываясь назад во времени.
Эпизод 14
Учитывая, что не спал до запуска газа все три дня, я не помню момента штурма... Девушки, которые не теряли сознания, потом рассказывали, что пошел желтоватый газ. Но к моменту появления видимости газа почти все уже были в отключке... Только несколько человек смогли подняться со своих мест и попробовать выйти из зала, но были загнаны обратно в зал, так как вокруг шел бой.
Мой эпизод памяти — это момент пробуждения после штурма... (это я вспомнил уже при восстановлении памяти). Вроде всё кончено: вижу полупустой зал, выносят людей, убитые террористы... Бойцы "альфы" делают фотографии с убитыми террористами... Вцепившись в меня с двух сторон, спят Вика и Маринка (только благодаря этому меня не пристрели как возможного террориста, ведь на мне была куртка боевика, надетая на меня в первый вечер). Я думаю: "Слава Богу, всё закончилось...".
Эпизод 15
Открываю глаза... Мир вверх тормашками... Перед глазами задница в камуфляже: то удаляется, то приближается... Кто-то меня несет вверх по лестнице ... Сознание уходит...
Эпизод 16
Сквозь пелену небытия проступает склонившееся небритое лицо кавказца, изо всех сил бьющего меня по лицу и приговаривающего: "Сказжиы какъ тэбя зовутъ! Сказжы хотъ што ныбудъ!"
Сознание отказывается понимать. Вроде видел всех террористов мертвыми... Но, блин, была же камуфлированная задница... Неужели это всё продолжается? Неужели кто то из террористов, спасаясь, прихватил меня как щит...
Кавказское лицо отдаляется. В глаза светит очень яркий свет, исходящий из светильников, которые расположены по кругу и почему-то направлены прямо на меня... Появляется лицо славянской девушки... Она пытается что-то до меня донести... Понимаю, что нужна информация обо мне и и том, как связаться с моими родственниками... Понимаю, что люди которые меня окружают, — в медицинской одежде... Из меня вылетает несуразно отчеканенная фраза: "Кожевников Алексей Валерьевич, 1976 года рождения, проживаю по адресу Москва, ул. ... , домашний телефон ...". Был бы у меня какой-нибудь личный номер, то, думаю, и его бы приплюсовал к этому рапорту.
Врач оказался осетином. В этом госпитале почти все врачи грузины и осетины. Спасибо вам большое, что вы есть. Спасибо, что спасаете жизни. И, пожалуйста, извините нас, что часто в повседневной жизни мы думаем националистическими шаблонами.
Эпизод 17
Открываю глаза. Лежу под простыней в палате. Из одежды на мне только носки в испражнениях из оркестровой ямы и алтайские амулеты. Вся одежда, разрезанная, валяется рядом. Заворачиваюсь в простыню, выхожу в коридор. Людно, суета, больные кто в чём. Медсестра говорит, что я могу из лифтового холла позвонить домой. Иду как призрак, обернутый в простынь, к лифту. Там висит старый телефон. Думаю, где взять монетку. Кто-то говорит, что телефоны работают без монет.
Звоню домой... Трубку берет подруга из Екатеринбурга... Я не понимаю, куда звоню... Она подзывает мою маму — мама не может говорить от слез и передает трубку брату. У меня вопрос за вопросом... Спрашиваю: "Все ли живы?". Не верю. "Как Маринка? Как Наташка? Как Вика? Как Андрей?". Брат уверяет меня, что со всеми всё хорошо... Вешаю трубку. Поворачиваюсь к двери, думаю: "Надо позвонить домой". О том, что только что звонил, уже забыл. Звоню, трубку берет брат. Я ему сразу сообщаю, что я жив, и начинаю выпытывать всё ли в порядке с друзьями... Его ответы кажутся мне напряженными, думаю, что он меня обманывает — из того ада нельзя было выбраться живыми... Брат не выдерживает и говорит, что я уже 5-й раз звоню домой, что с друзьями действительно всё в порядке, а напряженность только от того, что ему тяжело это отвечать 5-й раз...
Говорю брату, что не помню из какой палаты пришел. На что он мне говорит разумную вещь, мол, иди в любую — там все такие и никто не помнит... Я иду, но захожу в женскую палату. Подходит медсестра и отводит меня в мою палату.
Эпизод 18
Выписка из больницы на следующий день. Честно говоря, с трудом помню... Помню только множество людей, множество камер, всеобъемлющую любовь ко всем людям... И дичайшую ненависть к журналистам, так как в больнице мы уже успели посмотреть ту ахинею, которую несли по всем каналам, включая евроньюс и какой-то еще из западных. То, что все российские каналы страдали словесным поносом, упоминать вообще излишне. Когда выходил из больницы, случилось подвернуться украинским журналистам... Не помню, что мне показалась в задаваемых вопросах подозрительным, но камеру я им не разбил только потому, что меня удержал брат. Помню только дикое раздражение и готовность порвать всех информационных спекулянтов в клочья...
Эпизод 19
Уже в понедельник, то есть на следующий день после выписки, я пошел на работу. Всё с тем же чувством всеобъемлющей любви к людям. Поделился со всеми радостью того, что выжил, и продолжил выполнять свои служебные обязанности. Также пошел на работу и во вторник. Но вот вечером вторника я сижу и понимаю, что не помню ни вторника, ни понедельника, ни воскресения... Помню только очень маленькие отрывки из этих дней. Помню, что говорил с людьми, но совершенно не помню о чём. А работа связана с переговорами... Записных книжек никогда не вёл, зачем? И так всё дословно помнил, два раза услышанный набор цифр навсегда заседал в голову...
Темный осенний вечер. Я сижу в офисе с телефонной трубкой в руках и не помню, с кем я только что поговорил... Меня пронзил ужас. Я в одну минуту понял, что мозги, которыми я тихо гордился, больше не являются моей гордостью... Я испугался, что выйдя с работы, я не доеду до дома, так как забуду кто я, где живу, куда еду... Мой страх заставил меня позвонить домой, и объяснив что со мной и моей памятью, попросить забрать меня с работы. Последующие несколько дней я ездил по Москве только с сопровождающими лицами. Я очень благодарен подруге из Екатеринбурга, которая приехала поддержать нашу семью и меня во время этих событий. Она фактически выполняла роль поводыря по Москве в те несколько дней, пока я не лег снова в больницу.
Эпизод 20
С момента штурма и до 7 ноября я помню только эпизоды. Помню, что за эти 10 дней дважды попадал под легковые машины. Помню чувство абсолютно пустой головы, когда единственной мыслью была упорная мысль подумать о чём-нибудь... Дикое чувство для человека, у которого всегда шло минимум 2-3 потока мыслей, осознать, что твоя голова пуста и ни о чём не думает... Сейчас думаю, но думаю только скудным одним потоком. Остались только смутные воспоминания о том, что думать можно полноценно... Хотя врачи попытались успокоить, что постоянный поток не свойственен людям, и что идти по больше чем одному потоку — не является нормой...
Эпизод 21
Мистика со сбивающими меня машинами проявилась в полной мере на таможне, куда я поехал передавать дела другому сотруднику нашей компании. Меня там сбило грузовиком в том месте, в котором фактически невозможно наехать на человека. Действие произошло между таможенными пакгаузами, расстояние между ними около 50 метров, машины ездят посередине... Мы шли вдоль пакгауза, когда я почувствовал сильнейший удар. Как мне показалось — со всей дури кулаком в левое плечо. Отлетев на товарища, я сбил его с ног. Инерция вернула меня обратно — под задние колёса ЗИЛа... Мне хорошо запомнились сдвоенные колеса, едущие мне прямо на лицо... Не помню, как я вывернулся. Факт остается фактом: на широченной (около 50 метров) дороге между пакгаузов водитель сбил людей, идущих по самому краю, свернув на них от показавшейся неизвестной угрозы... Товарищ теперь боится рядом со мной ходить на улице. А я в тот день осознал, что по спискам "костлявой", я должен был остаться внутри Норд-Оста и Алтайское предупреждение было не столько предупреждением, сколько защитой на те события...
Эпизод 22
Как и все жители Москвы, если я ехал с одного края города до другого на метро, я не брезговал сесть и поспать. Всё изменилось после Норд-Оста. Я перестал сидеть в метро, я вообще избегал сидящих положений на полумягких креслах, так напоминающих кресла зала на Дубровке... Иногда присаживаясь в метро, я не просто боялся заснуть, я боялся прикрыть глаза или просто моргнуть. Мне казалось, когда я прикрывал глаза и начинал, что сейчас я открою глаза и окажусь сидячим в том зале под дулами автоматов... Понятно, что этот страх был не абстрактным, а испытанным в первые дни после освобождения, когда ещё не знал своего страха и по привычке засыпал... Просыпаясь, я просто боялся открыть глаза, слыша объявления станций метро. Я думал, что мне снится метро, а я сижу в красных креслах Норд-Оста. Страх ушел только года через три, если не позже.
Эпизод 23
История, начавшаяся на Алтае, для меня закончилась предложением моей жене выйти за меня замуж. После этого алтайские амулеты отпали, а руническое видение стало полностью понятным и отработанным. Жаль, что все предупреждения и пророчества люди начинают понимать только после случившегося. ;)
P.S. Наверняка многое не смог передать. Что-то основательно забылось. Но осталось чувство глубокой благодарности людям, принявшим тяжелое решение о штурме. Бойцам спецподразделений, рисковавшим за наши жизни. Врачам, спасавшим эти жизни. Всем людям, которые молились за наше освобождение. Очень многие в современном мире не способны оценить силу молитвы (независимо от конфессии). Вообще мы очень благодарны всем, кто хоть чуть-чуть думал в те дни о нас... Ваши помыслы и желания позволили свершиться чуду, и мы выжили несмотря на всю невозможность выжить.