Совместное музицирование, как неспешный диалог за кружкой пива: всегда можно узнать о собеседнике много нового, даже если давно знакомы. Было непонятно, что привело к спору, и с чего вообще все началось: то ли пиво было крепкое, то ли один из музыкантов сыграл что-то такое, что резануло слух обоим. Так или иначе, но старые добрые друзья вдруг заспорили о природе музыки.
– Музыка похожа на женщину, поэтому у нее есть национальные черты. Английская музыка до такой степени чопорно-девственная, что редкий композитор отвадится посягнуть на нее. Французская— жеманна и лицемерна, кокетлива и ветрена и все время что-то не договаривает, поэтому у них в нотах записывается не совсем то, что будет звучать. Итальянская — переменчивая и темпераментная, все время что-то напевает себе под нос. Неспроста у них столько арий, а музыку пишут даже монахи.
— Вот ты разошелся… ну а немецкая?
— А немецкая, как немки, вроде правильная, но все время не знает, какой наряд выбрать: во французском или в итальянском стиле
— Ну а тебе, Георг, какие женщины больше нравятся?
—Чувственные, дикие, невоспитанные… как те, что я знал в Польше. И музыка их варварская пробуждает самые разные противоречивые желания и женщины их свободные от правильности и жеманства и прекрасные… по темпераменту похожи на итальянок, а по внешности на немок.
— А я вот думаю, Георг, что музыка совсем не женщина… разве можно было бы в церковь ее иначе пустить? Музыка — наука точная, как математика, но с душой. Как архитектура или живопись. Разве построишь дворец без расчетов? А без души и воображения разве построишь? Без души будет не дворец, а уродец.
—Математика — тоже женщина, —чуть слышно пробормотал Телеманн.
Так они спорили, Иоганн Себастьян и Георг Филипп, до самого утра и не смогли ничего доказать друг другу. Но иногда, как извинение за упрямство, проскальзывают у Баха в музыке намеки на славянские мотивы, когда-то услышанные им у друга.