Москва, IX Рождественские чтения. 23 января 2001.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, март 2016.
Ведущий: Слово предоставляется Махначу Владимиру Леонидовичу, доценту Московского архитектурного института, преподавателю Российского православного университета Иоанна Богослова. Он прочитает лекцию «Русская культура (церковная, имперская, национальная) есть культура византийская».
Владимир Махнач: Владыки, благословите! Я с некоторым изумлением выслушал сегодня заверения старого своего коллеги и соратника, председателя общества «Радонеж» Евгения Константиновича Никифорова в том, что православное просвещение приходит во все больший и больший упадок. Думаю, что мой достойный, много потрудившийся коллега мало бывает в России. Я в отличие от Евгения Константиновича езжу много и не в Париж, а по Руси и подозреваю, что дело обстоит с точностью до наоборот.
(аплодисменты)
Но я все же посвящу свое скромное сообщение той теме, которая действительно представляется мне упущенной, незаслуженно упущенной в деле просвещения. Потому призываю вас, братья и сестры, к исправлению сложившейся ситуации. Дело в том, что мы действительно не отдаем себе отчета в том, насколько Византия и все византийское для нас жизненно важно, для нас актуально в процессе воспитания, актуально в процессе преподавания.
Хочу объясниться. Очень большой сложностью оказывается даже сам термин «Византия», «византийское искусство», «византийская культура». Сами люди, которых мы именуем «византийцами», так себя не называли. Этот термин придуман гуманистами Итальянского возрождения, людьми, все более и более удалявшимися от Вселенского православия. Жители же империи именовали себя «ромеями», то есть римлянами, хоть и на греческом языке. И до сих пор связаны определенные недоумения с использованием терминов «византийское искусство» или «византийская культура». Я сам помню, как одна весьма достойная дама, исследовательница, доктор искусствоведения почти кричала в рамках научной конференции примерно 12 лет тому назад: «Как это наша домонгольская архитектура византийская? А где же наша исконная архитектурная традиция?»
Дело все в том, что термин «византийский» очень часто используется в значении восточнохристианский, например, восточнохристианская культура, восточнохристианское искусство. Так уж исторически сложилось. И, таким образом, именуя собою одну из двух ныне существующих христианских культур, хотя западная культура становится на глазах все менее христианской, этот термин есть название целого культурного региона, которому принадлежат прежде всего православные христиане: греки, славяне, грузины, молдаване, а также безусловно принадлежат и некие не вполне православные христиане, представители древних восточных церквей: копты Египта, сирийские яковиты, эфиопы и даже христиане Индии.
Была попытка исправить ситуацию. Было предложено в нашей стране, когда речь идет о культуре в границах империи, говорить «культура Византии», а когда обо всей восточнохристианской культуре, тогда говорить «византийская культура». Но это не привилось, к тому же я не уверен, что это адекватно переводимо на все европейские языки. Потому путаница неизбежна, и мы с вами вынуждены с нашими скромными силами, а я, искренне сознавая собственное недостоинство, заниматься образованием, вынуждены заниматься, даже страшно сказать, просвещением. Держать в памяти двоякое значение термина «византийский» должен любой преподаватель, даже преподаватель математики. Ребенок просто может задать ему вопрос: так какая же русская или византийская? Русская несомненно и в полной мере византийская.
Сегодня в моем сообщении «византийская» означает только собственно культура Византии, культура грекоязычная, греческая средневековая культура. Вместе с тем я готов утверждать, что во многих аспектах наша с вами, драгоценная для меня русская культура есть византийская в исконном смысле этого слова, она связана с византийским наследием. А «российской культуры», строго говоря, не существует. Есть культура православная, восточнохристианская, есть культура русская, наша национальная, а российская культура — это просто механическое сочетание культур на территории Российского государства. Потому Министерство культуры РФ есть некий нонсенс, да простят они меня, ведь я у них тоже работал музейщиком много лет.
Первый аспект церковный. Мы должны помнить, что у нас византийская литургия, не просто православная, а именно византийская, что блестяще исследовано покойным Николаем Дмитриевичем Успенским, профессором тогда еще Ленинградской духовной академии, великим историком и литургистом в его трудах «Византийская литургия» и «Всенощные бдения», которые в общем более или менее доступны преподавателям, все-таки изданы, хоть и давно. Естественно, наша литургия не один в один византийская. Экзапостиларий (или светилен) — это осколок целого чина, который совершался, например, в Соборе Премудрости Божьей в Константинополе, целого чина с восшествием архидьякона с 12 дьяконами на амвон, облицованный золотом и слоновой костью. У нас такого великолепия нету сейчас даже в восстановленном храме Христа Спасителя. И все-таки она определенно византийская, она оформлена средневековой Византией и нами получена в редакции средневизантийского периода X-XI веков или иначе Македонского периода византийской истории. Нам это действительно небезразлично, потому что литургия есть живая связь культа и культуры, о чем говорил мой предшественник, совершенно закономерная связь, ибо литургия принадлежит и культу, и культуре.
С Византией в самом прямом смысле слова связаны три монашеские эпохи, три эпохи монашеских рассветов или, если хотите, возрождений в истории Руси. Первая эпоха — это первоначальное монашество, ибо преподобный Антоний Киево-Печерский постигал азы монашеского делания, если хотите, монашеской культуры в Византии. Вторая эпоха — это, естественно, эпоха преподобного Сергия, восстановление общежительного монашества и распространение по всей Руси до Заполярья пустынножительных монастырей, эпоха с прямым византийским влиянием, причем незаурядного времени — времени Палеологовского возрождения, времени исихазма, времени святителя Григория Паламы. И, наконец, было третье восстановление и возрождение монашества, совершенное еще одним выучеником византийским, преподобным Паисием Величковским уже во второй половине XVIII столетия. А если к этому прибавить немаловажное влияние Афона на русское монашество во второй половине XIX века, время возрождения Пантелеймонова монастыря на Афоне при выдающихся монахах того времени — духовнике Иерониме и игумене русского монастыря (Россикона) Макарии, то с Византией связаны по крайней мере три с половиной эпохи в истории русского монашества. Думаю, не надо в этой аудитории подчеркивать значение монашества для нашей национальной культурной и государственной жизни.
Еще раз замечу, что наш культ, то есть образ и типология богослужения — византийские. Вспомним замечательный летописный сюжет из начальной летописи. Послы святого равноапостольного князя Владимира, сообщая о своих, так сказать, константинопольских впечатлениях, уверяют, что при богослужении в соборном храме они не знали, находятся ли на земле или уже на Небе. Я полагаю, что это не художественный образ летописца, а безусловно первоначальный текст. Но вместе с тем я не допускаю мысли, что маститый киевский боярин, который прожил полвека, участвовал в десятке сражений и в сотне стычек, в десятке посольств, снес, скорее всего, не один десяток голов в боях, действительно потерял ощущение твердого керамического, плиточного пола у себя под ногами. Нет, он прекрасно знал, что он на земле, но он был славянин со славянским чувством прекрасного, и потому другим киевлянам и своему патрону, своему князю излагал так, чтобы другие славяне его поняли. Он знал, что его поймут.
То есть, мы же не совершали в полном смысле слова «выбор вер» при святом Владимире. Мы с будущими римо-католиками принадлежали еще к единой Вселенской церкви, но выбор богослужения, выбор культа мы действительно совершили, и совершили его в пользу Византии.
Византия — это также связь с Античностью, это в любой книге есть. Но почему для нас важна связь с Античностью, осуществленная нами только через византийское посредство? Буду здесь краток, об этом можно много прочитать. Дело все в том, что Античность — это не просто наследие ушедшей культуры, прекратившей свое существование полтора тысячелетия назад, есть ведь и христианская Античность. К сожалению, того не преподают в нашей школе. Так начните преподавать!
Христианство и Средневековье не идентичны. Средневековье закончилось в XVI веке, но мы с вами, слава Богу, по-прежнему христиане. Так же точно средневековая культура возникла в рамках Вселенской христианской церкви, а вовсе не наоборот. Христианство складывается в Античности, и после веков гонений были бесспорные века христианской Античности или, если хотите, античного христианства. Это IV, V и VI века.
Святитель Василий Великий ни в коем случае не средневековый отец церкви, он античный отец церкви. Можно назвать и множество других имен. И наследие христианской Античности мы получили сразу в византийской репродукции, готовеньким, его нам преподнесли на подносе. Уже в силу того мы с вами в большой степени византийцы.
Второй аспект имперский. Повторю (я уже говорил это в этом зале), что единая Киевская Русь — это миф XVIII века, мифологема, сочиненная за письменными столами, такого государства никогда не было. Государством в домонгольской Руси было любое княжество и каждое княжество. Единая Русь была впервые создана только в конце XV века при возможно величайшем нашем государе Иоанне Третьем Васильевиче. И будучи созданной, наконец, как единое государство, Россия сразу же стала империей. Мне доводилось об этом писать. И моя статья «Империи в мировой истории» издана неоднократно. Я постоянно ее дописывал и переиздавал. И в последнем моем сборнике, который здесь можно было купить, а теперь уже нельзя, она тоже переиздана. Она есть и в интернете. Кто затрудняется, может подойти ко мне потом и получить интернетные адреса.
С момента своего появления, повторяю, в царствование Иоанна Третьего, Россия обладала всеми признаками империи: и полиэтничностью, и наличием автономных провинций, каковой было, например, в XV веке Касимово царство на Волге.
То есть, мы прямые преемники Византии. Более того, мне доводилось доказывать, что не только русские, а все православные Вселенской церкви, и византийские греки, и балканские славяне, такие, как святитель Киприан Киевский и Московский, болгарин по рождению, вместе с русскими создавали Россию как преемницу угасающей Византии. Мы получили Российскую империю прямым церковным волеизъявлением. То, что церковь повелела и что существует несколько сот лет, должно восприниматься, как я смею подозревать, как проявление, как осуществление Божественной воли. Мы были созданы как империя. И в качестве империи мы веками были защитниками других восточных христиан. Вспомните бесконечные восточные войны России. Насколько хватало сил, мы и при Иоанне Третьем, и при Иоанне IV, и при Федоре Иоанновиче после разорений опричнины, и после Смуты при Алексее Михайловиче, и в XVIII веке в самое неудачное Анненское, а потом и в Екатерининское правление, и тогда, когда мы вели бесконечные русско-турецкие войны XIX века, которых было, между прочим, четыре, мы сражались не за свои государственные интересы, мы исполняли имперский долг.
И когда сейчас мы возмущены, когда мы испытываем глубочайшее омерзение от того, что сомнительно законные и несомненно нерусские режимы последних лет предают, например, православных сербов, а если вдуматься, то не только православных сербов, но также православных греков на Кипре, и православных коптов в Египте, и почти православных, стремившихся, кстати, всегда к православию эфиопов, когда наши режимы последних лет их предают, а нас это возмущает, — то это только потому, что мы с вами остаемся носителями имперского сознания, носителями того сознания, которое делало Россию, во-первых, прежде всего защитницей других восточных христиан и, во-вторых, честнейшим международным арбитром и для мусульман, и для народов Запада. Неслучайно в некрологе Александру Третьему один французский журналист написал, что в царствование этого государя в Европе невозможно было воевать без разрешения русского императора, а русский император такого разрешения не давал. Таким образом, безусловно, мы у Византии унаследовали также имперскую роль защитницы христиан, пусть и тяжелую, и имперскую роль международного арбитра.
Третий аспект. Имперское византийское наследие есть и в нашей культуре, и в нашем искусстве. Об этом можно очень много говорить, вспоминая, где мы научились каменному зодчеству, где мы научились иконописанию, но вот один пример. В XIX веке, начиная с Константина Андреевича Тона, мы возвращаемся не только к национальной архитектурной традиции, но и к имперско-византийской. Тону и его заказчику императору Николаю Павловичу было труднее всего, потому что тогда даже истории византийской архитектуры еще не существовало. Они двигались на ощупь, а мы с вами при открытии наших Рождественских чтений уже молились в храме, с которого началась эпоха возврата к византийскому наследию.
И хотя стиль историзм, открытый Тоном, исчерпал себя к концу XIX века и в XX веке был сменен блистательным и гораздо более национальным модерном, тем не менее типом большого соборного храма в России остался неовизантийской собор. Началось это с Константина Тона, закончилось это последним крупным соборным храмом, возведенным в России до ее разорения революционерами — Морским собором в Кронштадте архитектора Косякова. И модерн этого не поколебал. Хотя приходские храмы, монастырские храмы строились в модерне, но большие соборы так или иначе были соотнесены с византийским наследием. По сути дела, так или иначе они обращались к Софии Константинопольской, Софии Цареградской. И то очень существенно, особенно если помнить, что все русские всего лишь каких-нибудь 8 лет назад имели достаточно дерзновения молиться о возвращении креста на Святую Софию Константинопольскую. В конце концов, история не исчерпана, история не закончена. И мы не знаем, может быть, там и будет Крест Господень. Пусть на меня обидятся турки!
Еще один маленький штрих, касающийся церковных искусств. В XIV веке в каменные храмы под влиянием конечно же деревянных храмов проникает высокий иконостас. Древнейший высокий иконостас, дошедший до нас, находится в Троицком соборе Троице-Сергиевой лавры. Но с середины XIX века в рамках архитектуры романтизма, затем историзма, затем модерна возвращается низкий, византийский иконостас, а с ним и византийское пространство храма, в котором алтарь воспринимается молящимися как часть единого храмового пространства. Это случайность? Вот оно! Архитектура иконостаса — это искусство, связанное с культом, это культовое искусство, это часть богослужебного, культового искусства. И тут мы тоже вернулись к византийским корням.
И, наконец, четвертый, языковый аспект. Конечно, мы с греками и грузинами принадлежим к одной культуре, и все же мы несколько другие, наша национальная культура — русская. Однако даже в национальном плане нам совершенно не безразлична Византия, ее история, ее культура, ее наследие. Есть византийское и в национальной Руси. В замечательном сборнике 1918 года «Из глубины» поэт и образованнейший человек Вячеслав Иванов протестует против готовившейся новоявленным большевицким режимом реформы правописания русского языка. Мы все в этом зале, в том числе старейшие, жертвы этой реформы, одной из наиболее мерзостных и антикультурных реформ революционного режима. Вячеслав Иванов в частности отмечает, что через византийскую культуру, через влияние греческого языка на русский язык мы во многом эллинизировались. И он отчасти прав. Посмотрите, сколько было эллинизаций. Первая эллинизация славянского языка или, если хотите, древнерусского (сейчас большинство филологов считают, что это одно и то же) была проведена стараниями святых Солунских братьев Кирилла и Мефодия и их учеников. Вторая эллинизация (так называемое «второе южнославянское влияние», как раньше писали) — это эпоха преподобного Сергия, его учеников, а если говорить о языке, то одного из последователей Сергия, преподобного местночтимого Епифания Премудрого. Третья эллинизация — эллинизация времен святейшего патриарха Никона середины XVII века, смею утверждать, одного из величайших деятелей всей русской культуры. Мне уже много лет, но я не теряю надежды дожить до его канонизации.
(очень короткие, слабые аплодисменты)
Заметьте, как полосы эллинизаций проходили хотя бы на примере греческого имени Георгий. Оно быстро превращается в русском летописном варианте в Гюргия, затем в Юрия. Но вторая эллинизация XVII века возвращает Георгия, затем появляется Егорий, который становится Егором. В силу того Георгий, Юрий и Егор вроде бы разные имена, но это просто разные пласты эллинизации в русском языке. Можно привести много других примеров. Наконец, была и четвертая эллинизация. Это XIX век, Оптина пустынь, братья Киреевские и конечно в огромной степени Константин Николаевич Леонтьев, может быть, один из величайших наших философов. Таким образом, для русского человека эллинизация (византизация, если хотите) совершенно не безразлична.
И чтобы вас развлечь, я просто приведу совершенно фольклорный, простонародный пример — византийский и наш двуглавый орел. Он принят как наследие при Иоанне Третьем. И вот заметьте себе интереснейшую вещь. Двуглавый орел был необычайно популярен на простонародном уровне. Я видел огромное количество упрощенных двуглавых орлов в северной деревянной резьбе, просто украшающей причелины северных крестьянских домов. Там он использован даже не как символ, а просто как орнамент. До какой же степени надо воспринимать сердцем и любить двуглавого орла, чтобы просто пускать его орнаментом! Видел я в хороших коллекциях и женские выходные рубахи, где по рукаву сплошным потоком идут орлы, орлы, орлы, орлы, орлы… Они вышиты крестиком, орел еле угадывается, но это все же двуглавый орел. То есть, византийское влияние русской нацией было воспринято сердешно.
Времени у меня больше нет, и хочу вам сказать, отцы, братья и сестры, что в советское время с византийским наследием боролись так, как ни с каким другим. Один короткий пример. Почти все, наверняка, знают, может быть, у кого-то дома стоит, в библиотеках есть, двухсоттомное, самое грандиозное издание в мире «Библиотека всемирной литературы». Так вот, на 200 толстых томов не нашлось ни одной страницы на тысячелетнюю византийскую литературу! Для сравнения, Западное Средневековье занимает 6 томов, а исламское — даже 7 томов! Нам мешали, но издания все-таки есть. Лучшая в мире история Византийской империи, история поповича, кстати, глубоко православного человека, профессора Федора Успенского, наконец, издана в 1990-е годы. Найти можно. Когда буду готовить этот материал для печати, разверну его и сделаю пространнее. Так пойдет и в интернет.
Пожалуйста, елико возможно увеличивайте удельный вес всего византийского в среднем и высшем образовании, даже на уровне воскресной школы! Находите картинки, показывайте их детишкам. «Сим победиши!», сказано о Кресте, но и сим, византийским наследием, мы тем паче уверенно победим!
(аплодисменты)
Оглавление и поддержка