В октябре в Музее искусства Санкт-Петербурга XX-XXI веков открылась выставка произведений итальянского художника Тито Марчи под названием «Вне себя», организованная совместно с Итальянским институтом культуры в Санкт-Петербурге.
Директор института Паола Чони рассказала, зачем художник использует мертвые языки, почему на своих автопортретах он не похож на себя и к какому направлению можно отнести творчество автора.
Как вписывается Тито Марчи в контекст современного итальянского искусства? Он стоит особняком среди коллег или органично вливается в какое-то стилистическое направление?
В 1970-х годах в Италии произошло возвращение к традиционной живописи. После авангарда, абстракционизма и других художественных течений ХХ века художники хотели понять, есть ли еще место для фигуративной живописи. И Тито Марчи мы относим к направлению arte colta, то есть элитарному, «культурному искусству». Свою выставочную деятельность Тито Марчи начал в конце 1980-х годов в качестве одного из последних представителей Питтура кольта (ит. Pittura colta, букв. — ученая, просвещенная живопись) — течения в европейской живописи постмодернизма, возникшего в Италии во второй половине 1970-х годов. Оно проповедует возврат к неотрадиционализму на основе изучения искусства прошлого, главным образом — классицизма. Но в творчестве Марчи это также трансформировалось в философский реализм: в своих картинах художник изображает себя, но это не реалистический портрет. Это человек, у которого есть много образов. Этот приём есть, например, в литературе: у Луиджи Пиранделло есть очень важный роман «Один, никто и сто тысяч» («Uno, nessuno e centomila», 1926 г.), где он говорит, что человек никогда не является тем, кем ты его видишь, потому что на разные ситуации он реагирует по-разному. Писатель выражает мысль, что в человеке нет одного образа, а всё зависит от восприятия других людей. И поэтому Тито Марчи как будто смешивает реализм XIX века и открытия психоанализа XX века — и в этом заключается философский реализм.
Это оригинальное видение данного художника или есть другие итальянские авторы, работающие в похожем направлении?
Да, есть и другие авторы.
А есть ли какие-то тенденции в современном искусстве Италии, которые можно проследить на примере творчества Тито Марчи?
Я бы сказала, это стремление найти душу человека, нащупать то, что внутри его психологии. Как человек выражает себя, какие образы он принимает, и как другие видят его. В одной ситуации он может быть серьезным, в другой — комичным. Человек, все мы — это тысяча лиц в одном.
То есть психоанализ в Италии сейчас снова популярен?
Да, верно. Но он был популярен всегда. Я думаю, что в Италии и во Франции он остается очень популярным, даже если сейчас совершаются новые открытия в этой области, развивается научная психология. Однако для итальянской культуры именно психоанализ остается очень важен.
Почему именно этот автор был выбран для демонстрации в Петербурге? Что Итальянскому институту интересно показать русскому зрителю через эти работы?
Я впервые увидела работы этого художника в Вильнюсе. Там был большой международный фестиваль искусства. И я видела, что люди очень симпатизировали произведениям Тито Марчи. Я попросила его прислать мне каталог, и мне очень понравились его работы. И после я организовала его персональную выставку, которая прошла с огромным успехом. Поэтому я решила устроить эту выставку в Санкт-Петербурге. Такие работы, конечно, могут либо нравиться, либо не нравиться: тот психологический заряд, который в них есть, может кому-то прийтись не по душе. Но я готова держать удар, потому что уверена, что это очень хороший и интересный художник.
В чем его уникальность? Как Вы считаете, универсален ли его язык, понятно ли его творчество во всем мире? Или в нем есть ярко выраженные национальные черты?
Скорее всего принадлежность автора к Италии прослеживается только в некоторых работах: там, где есть пейзажи, например. Но в других картинах этого нет, и если бы я увидела их впервые, я бы сказала, что художник, возможно, из Турции или из Греции. Поэтому, я думаю, он универсален.
Почему Тито Марчи использует в своих картинах мертвые языки — древнегреческий, древнеармянский, — и что конкретно написано в работах?
Он сам говорит, что использует мертвые языки, так как изображает «другого в себе», альтер-эго. Это такое отстранение от самого себя. Такие языки подчеркивают, выражают этот смысл. Потому что это что-то далекое — художник говорит, что это он, в то же время находящийся далеко от себя. Неважно, что конкретно там написано. Нужно учитывать, что Тито Марчи — профессор социологии и декан факультета социологии, то есть человек очень образованный. Это непростой человек. Он очень рационально подходит к творчеству.
А есть ли в этих произведениях место самоиронии?
Да, есть. Но не всегда. В каких-то портретах он погружен в раздумья, в каких-то явно чувствует себя одиноким. Во многих работах есть знаки — индийские символы: он говорит, что это раны, стигматы, которые дают возможность воссоединить внутренний мир и внешний, установить связь.
Автор постоянно пишет автопортреты. Можно ли сказать, что в этом есть какой-то нарциссизм?
Нет, наоборот. Я познакомилась с ним четыре года назад, и это самый щедрый человек, которого я знаю, он совсем не производит впечатление нарцисса или эгоцентриста. Он не хочет изображать себя и даже сам говорит, что не умеет. Я знаю его лично, но в его работах его не узнаю — это не он. Даже в самых похожих автопортретах всегда есть какое-то искажение.
Беседовала Татьяна Белякова
Текст — Ира Садкова