На днях мы гуляли в парке и к нам подошла женщина, приятно улыбаясь. Она посмотрела на моего 3-летнего сына и сказала: «Это мальчик или что?».
В тот момент он просто был самим собой, а часом ранее лечил щенка и превращался в космонавта, а неделю назад у него были супер-способности — супер-скорость и супер-хитрость. Но она не это имела в виду, или что она имела в виду?
Это заставило меня подумать о моем отце. Ему почти 83 года, и он большую часть своей жизни прожил на небольшом клочке земли на краю песчаных холмов, предпочитая компанию койотов и сверчков настоящим людям. Мы почти не виделись, если не считать случайных звонков. Но с тех пор, как родился мой сын, я чувствовала себя более связанной с ним, чем когда-либо.
Видите ли, мой сын удивительно похож на своего деда: как он стоит, идет, сидит и смотрит на мир. Но самое главное – волосы. У обоих одинаковые длинные локоны, только у одного – серебряные, а у другого – золотые.
Вот что на самом деле означало ее «или что». Речь шла о мальчике с длинными волосами.
«О, посмотрите на эти волосы!»
Помню, когда я рожала, медсестра воскликнула: «О, посмотрите на эти волосы! У твоего ребенка целая копна светлых волос! Дать вам зеркало, чтобы посмотреть?» Я посмотрела на мужа и рассмеялась, когда краска сошла с его лица. Я была уверена, что все это какой-то сон, вызванный лихорадкой при рождении ребенка.
– Нет, – ответила я, стиснув зубы для следующей потуги. – Нет, я в порядке.
Примерно через час сын родился, и я поняла, что это был вовсе не сон. Медсестра была права. КОПНА ЗОЛОТЫХ ВОЛОС.
Когда сыну было около двух лет, я устала от бесконечного мытья его головы, и запланировала стрижку. В тот день мы вошли в раскрашенный детский тематический салон, и я усадила его на один из стульев. Стилист надела накидку, и когда она начала щелкать ножницами, я увидела, как на лице сына отразился ужас. Он не хотел этого.
«Это не я, мама»
Я наклонилась ближе, отчаянно пытаясь успокоить его. Он плакал и кричал. И это было не похоже на его обычные истерики дома, когда я случайно принесла ему желтую ложку вместо голубой за ужином, или мы выключили мультики днем и сказали ему, что пора спать. Это был совсем другой крик. Первобытный. Неумолимо печальный.
Стрижка длилась всего 15 минут, но она сломала нас обоих. Он сидел в своем кресле, ссутулившись, с разбитым сердцем. Я попыталась улыбнуться, чтобы показать, что все будет хорошо, но он только покачал головой. «Это не я, мама». В 2 года он не мог выразить это словами, но я поняла, что волосы были частью его личности так же, как его ноги, руки или глаза. И с этого момента я знала, что если это когда-нибудь изменится, то это должно быть его собственное решение.
К тому времени, когда ему исполнилось 3 года, его волосы снова стали лохматыми и длинными, ниже плеч. Иногда я все же спрашиваю, в основном, из любопытства, – не хочет ли он подстричься. «О нет, мама. Я люблю свои волосы такими», – его обычный ответ.
«Это мальчик или что?»
Не слишком ли много мыслей при попытке ответить на простой вопрос? Неужели у этой женщины, стоящей на улице передо мной, были добрые намерения, и она просто хотела поболтать? Или она была из тех людей, которые думают, что мир легче понять, если у каждого есть своя маленькая коробочка, в которую можно поместиться? Я подумала обо всех этих вещах и вдруг почувствовала к ней жалость: каким маленьким должен быть ее мир.
Это мальчик или что?
Я улыбнулась.
«Знаешь…, – ответила я. – Он мальчик или что». И с этими словами я повернулась, взяла сына за руку и пошла с ним к машине.
Антония Вельш
Подписывайтесь на нас, если вы - мама и вам интересно читать о материнстве! Больше интересного в нашей группе Вконтакте.