«Гегель где-то отмечает, что все великие всемирно-исторические события и личности появляются, так сказать, дважды. Он забыл прибавить: первый раз в виде трагедии, второй раз в виде фарса»
К. Маркс, "18 брюмера Луи Бонапарта"
«Ясно, что мир чисто пародиен, иначе говоря, все, на что ни посмотришь, есть пародия чего-то другого или то же самое в разочаровывающей форме»
Ж. Батай, "Солнечный анус"
Рок-н-ролл и фашизм: странные бредни советского научпопа
Советская гуманитарная публицистика времён «застоя» уделяла много внимания рок-музыке. Обществоведы беспощадно критиковали её, видя в ней все признаки культурного аспекта «загнивания Запада». Представители нашего поколения хорошо помнят, какое раздражение эта критика вызывала у свободомыслящего читателя – особенно из числа молодёжи тех лет (ну кроме разве что совершенно некритичных комсомольских карьеристов). С каким притом интересом её читали (тем паче, что другой литературы по теме и не было) и с какой радостью находились там очевидные глупости и абсурдные несостыковки. Которых, чего уж тут скажешь, хватало – беспристрастный анализ этого вопроса частенько подменялся предубеждением, тиражированием ретроградских предрассудков и плоским морализаторством.
Одной из таких несостыковок - на грани полной ахинеи - казалась навязчиво продвигаемая в этих памфлетах мысль о засилии фашистской идеологии в рок-культуре. В самом деле, аргументы порой были довольно забавные: то покажут фотографию с чернокожим (!) панком, на кожанке которого красуется нашивка – свастика, то (из книги в книгу) обсасывают руническое написание логотипа «KISS». Понятно, что у любого хоть мало-мальски критичного читателя это вызовет разве что улыбку. Ясно же, что в первом случае мы имеем дело даже не столько с иронией, сколько с едким сарказмом (для настоящего фашиста негр со свастикой – очевидное издевательство), а во втором - с карнавализацией. Почему бы «бабайкам», образ которых очевидно и культивировала группа «KISS», не использовать и такой современный символ безусловного зла? Но, если дело обстоит так, то о какой реабилитации фашизма тут речь? Бабайка на то и бабайка, чтобы быть представителем именно зла и только зла!
Более компетентный и заинтересованный читатель, который, например, смотрел культовый для рок - культуры фильм «Беспечный ездок» может резонно заявить, что, если там и есть фашисты, то это как раз враждебные главным героям селюки-реднеки (очень даже вероятно состоящие при том в Ку-клус-клане). Сами же двое байкеров и прибившийся к ним фрик - правозащитник в исполнении Дж. Николсона – очевидные и наглядные антифашисты (которые, в результате, становятся чуть ли не мучениками сопротивления).
Или всё-таки? Бэдтрип Пинка
Но, если этот читатель успел посмотреть ещё и такой культовый фильм, как «Стена» («The Wall», 1982 г.), снятый как визуальная составляющая одноимённого альбома британской рок-группы «Pink Floyd», то у него могут закрасться и некоторые сомнения. Это безусловно трагическое произведение, как раз и посвящено перерождению рок–бунтаря в фашиста–харизматика, фюрера. Причём, что крайне показательно, бунтарство главного героя изначально было окрашено в политически левые антисистемные тона, которые очевидно вызывают явную симпатию и сочувствие у авторов художественного продукта.
(Более того, уход жены главного героя к левому активисту вероятнее всего можно интерпретировать в общем ключе «витальности» и здоровья левого движения, противопоставляемой «импотентности» и болезненной мертвенности крена главного героя вправо - «в ожидании червей».)
Кризис, приведший главного героя фильма Пинка к повороту вправо, помимо сугубо индивидуально–психологических истоков, вырастает из конфликта между искренним антибуржуазным пафосом бунтаря и ниспровергателя с одной стороны и успешностью в рамках капиталистической системы с другой. Та ситуация, при которой бунт против системы в которой всё покупается и продаётся, оказывается сам по себе крайне ликвидным товаром без сомнения внесла свою значительную лепту в безумие Пинка. Политическим выражением же этого безумия стал его откровенный фашизм.
И собственно о Михалке
Не так давно мы получили более чем яркую иллюстрацию тому, что тенденция идеологических трансформаций рок–звезды, показанная нам в «Стене», не является просто досужей выдумкой и, что не менее прискорбно, не осталась в прошлом столетии, а напротив – актуальна и по сей день. Тем более важно то, что подобное перерождение прямо у нас на глазах произошло с исполнителем, пользующимся чуть ли не всенародной любовью, концерты которого собирают залы и стадионы, а песни – звучат по радио и ТВ, исполняются уличными музыкантами и в дружеских компаниях под гитару.
Фарсовым повторением трагической истории «Стены» в «чисто пародийной» и «в разочаровывающей форме» является идеологическая карьера Михалка, бывшего фронтмена и лидера коллектива «Ляпис Трубецкой», а после развала последнего – «Brutto». Этого представителя казалось бы андерграунда, оказавшегося неожиданно самым известным и высокооплачиваемым музыкантом Республики Беларусь, ещё недавно крайне трудно было заподозрить в правых политических симпатиях. Менее всего на ультраправого был похож очевидный декадент, тщательно подчёркивающий свои склонности к всевозможным излишествам, а его полнота и алкоголическая одутловатость казалось бы должны вызывать у правых не больше симпатий, чем облик, например, Сержа Гинзбура. Так же, как и его творчество, в котором бунтарство носило очевидно анархистский характер или попросту дадаистически–гротескный (см., например, «Ласточки» или, например, всенародно любимую «Ау»).
Быть может, кто-то более дальновидный и мог бы предположить такую возможность, обратив внимание на любовь Михалка к националистическому приветствию «змагаров» - «Живе Беларусь!». Или всё-таки не мог бы, поскольку эти заигрывания вполне можно было списать на чисто внутрибеларусскую политическую конъектуру: известно же, что в Республике Беларусь националистические силы являются активным оппонентом режима Лукашенко, которого Михалок считает своим личным врагом (да и режим не слишком симпатизирует артисту, периодически включая его в разнообразные списки неблагонадёжных).
Однако, внезапно и неожиданно мы видим совершенно другого Михалка; его преображение вполне сопоставимо и, более того, крайне похоже на метаморфозу Пинка из «Стены». Лишний вес и синяки под глазами исчезают, а на их место приходит рельефная мускулатура, украшенная тату, выполненными в рунической эстетике. На место «Живе Беларусь» приходит «Слава Украине!» что, в отличие от первой, лозунг не просто националистов, но уже и активных коллаборационистов, тех, кому гитлеровские войска поручала грязную работу по осуществлению Холокоста на оккупированных территориях.
В самом деле удивительной представляется ситуация, при которой политически «левый» музыкант посвящает хвалебный гимн уличным волнениям, в авангарде которых находятся неприкрытые ультраправые, а политическая повестка, лозунги и цели которых носят выражено неолиберальный характер. Может ли реально левый культурный деятель называть «Воинами Света» тех, кто, начав с «ленинопада» логично и последовательно переходит не только к «декоммунизации», но и к демонтажу всех остатков социального государства, построению этнократического и агрессивно-националистического государства, видя при том единственным способом взаимодействия с оппонентами (в лагерь которых автоматически попадают все политические левые) насилие?
Эти вопросы очевидно являются риторическими и мы тут видим не что иное, как полное идеологическое перевоплощение. Его переход на правые позиции возможно и прикрыт псевдолевым, популистическим и «антисистемным» фразёрством, но не перестаёт от того быть реальным.
Разумеется, человеческая жизнь в принципе полна противоречий и последовательный левый совершенно не обязан ехать кукушкой в ситуации, когда его дарования, профессиональные таланты и способности получают выраженное в денежной форме социальное одобрение. В конце концов, не сошел же с ума Фридрих Энгельс, который, на протяжении более чем значительного периода своей жизни крайне успешно занимался коммерцией – то есть нещадно эксплуатировал рабочий класс (содержа при том семейство Маркса, который в это время писал «Капитал»). Но Энгельс был интеллектуалом высшей пробы и великим знатоком диалектической философии – то есть специалистом в вопросах синтеза противоположностей. А не «художником» - натурой чувственной и, по определению, морально неустойчивой. Для последних же подобные коллизии в самом деле несут серьёзные риски.
А учитывая то, какое влияние имеют лидеры массовой культуры на формирование сознания масс, такого рода ублюдочные идейные перерождения являются не просто отвратительными по своей сути, но и опасными для общества. Поехавший крышей до полнейшей идейной неразборчивости Михалок (я верю в Иисуса Христа, Гаутаму Будду, пророка Мухамеда, Кришну, Гаруду, в Чёрта Иваныча Сатану, в Революцию Достоинства, - ну и в Джа конечно – в последнем уж точно никто не усомнится) – фигура сколь гадкая, столь же и вредная.