Мы уже говорили о том, что основанием больной гордости является имение у себя или в себе чего-либо лишнего, а также отказ от чего-либо необходимого. Какое отношение это правило имеет к вопросу о самоуничижении ? Самое прямое.
Когда человек завышает себе цену, он добавляет себе лишнего; когда он занижает себе цену — он отбирает у себя необходимое. И завышением и занижением своей цены человек пытается добиться похвалы от тех, кто не знает его истинной цены, а добившись похвалы, неизбежно попадает в паутину больной гордости.
Если для того, чтобы добиться похвалы и одобрительных замечаний от себе подобных, мирские люди соревнуются в откровенном или косвенном завышении своих самооценок, то верующие люди для того, чтобы добиться похвалы и одобрительных замечаний от себе подобных, соревнуются в откровенном или окольном занижении своих самооценок. Верующие буквально состязаются в самоуничижении: кто больше себя унизил, тот мнит себя выше и в своих и в чужих глазах.
Усвоив неверно изложенную евангельскую заповедь, не освободившись от звериной привычки за всё бороться, они не могут удовлетвориться избавлением от лишнего в собственной самооценке, а отнимают у себя ещё и необходимое, только бы победить в состязании самоуничижения и достичь первенства, ибо заповедь так и гласит:
«Возвышающий сам себя — унижен будет, а унижающий себя — возвысится».
Вот они и самоунижаются наперегонки, только бы поскорей возвыситься и стать выше других. Кто кого перещеголяет в самоуничижении, тот и победил, тот заметнее других, не замечая, как становится гордее.
Заповедь неверно подана, говоря будто бы о смирении, она подталкивает к гордости, то есть звон есть, да неизвестно, гдé он. Рассмотрим, почему.
Излишнее возвышение каждого отдельного человека (хоть вольное, хоть невольное) является следствием нравственных преступлений предшествующих эпох и нравственной обстановки современного ему общества, последствия которых в самом себе он должен преодолеть. Для того, чтобы их преодолеть, человеку невозможно от завышенной само-оценки сразу перейти к истинной оценке, то есть к Бого-оценке, к этому он должен пройти через мучительные переживания заниженной Бого-оценки. Однако до заниженной Бого-оценки нельзя спускаться самому, ибо любая самость отталкивает Божественное руководство. Не имея же истинного руководства, человек то возвышает себя сам, то унижает себя сам, в то время как для того, чтобы спасти душу от крайностей, ничего нельзя делать самому, а всё нужно предоставить делать Богу, насколько мы Его понимаем и чувствуем сегодня. Другими словами, делать нужно то, чтó мы сегодня искренно и без малейших сомнений считаем Его Волей.
Однако до того, как мы вообще узнали о Боге и Его руководстве, мы уже жили пусть в невольном, но в основанном на бесчисленных преступлениях само-возвышении, и поэтому не можем просто так занять своё истинное положение и прийти в сознание и чувство своей истинной, вечной и несомненной ценности, — мы должны пройти через горнило искупительного уничижения, не само-уничижения, а именно уничижения.
Золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, — в горниле уничижения.
Придумать же это горнило сами себе мы не можем, найти его сами для себя не можем, войти в него самостоятельно не можем и вытерпеть его сами не можем. Всё, чтó мы можем придумать себе сами в качестве само-уничижения, будет не то, чтó нужно именно для нас, а значит приведёт нас снова к само-возвышению и к гордыне. Только Бог Всевидящий, только Отец Истинный, только Врач Неподкупный, беспощадный к нашим порокам, знает, какой степени уничижения должны быть подвергнуты именно мы, только Он знает, гдé находится то место, те люди и те обстоятельства, посредством которых мы будем подвергнуты именно той степени уничижения, какая нужна для нашего исцеления и предохранения от гордыни.
Ты внидешь в рай блаженства и забвенья, пройдя геенну самоотреченья.
Только пройдя геенну уничижения по Воле Бога, (а не фантазии и поблажки само-уничижения), мы займём своё истинное место и обретём чувство своего вечного достоинства. В противном случае мы унаследуем то, от чего надеялись спастись, то есть гордыню.
Один факт того, что человек уничижает себя сам, говорит о том, что никакого истинного, действительно восполняющего, уравновешивающего унижения он не испытывает, ибо человеку свойственно доставлять себе радость даже в страданиях. Если же кто и умудрится причинить себе безрадостные страдания, то это всегда будут страдания, беспощадные к его телу, но щадящие его самолюбие, не задевающие основ его самости и тайного своеволия, то есть вовсе не те, какие нужны для действительного спасения его души. Таким образом, какие бы страдания ни придумал человек себе сам, они всегда будут удовольствиями по сравнению с теми муками, какие причинил бы ему Бог, доверься он Богу, а значит будут бегством от истинных, искупительных и спасительных мучений. И потом, раз уж своим преступным само-возвышением мы причиняли оскорбительную боль прежде всего Богу как Хранителю Общего Блага, то и принять боль должны от Рук Бога, а не из своих собственных рук. Если же мы будем причинять себе боль сами, Бог не будет удовлетворён, мы не сравняемся с Ним в страдании, а значит не сможем спокойно и прямо смотреть Ему в глаза.
Поэтому человек, который хочет избавиться и предохраниться от гордыни, должен избегать как само-возвышения, так и само-уничижения, и вместо того и другого обращаться к Господу и просить Его о том, чтобы Господь даровал ему такое уничижение, какое необходимо именно для его исцеления и спасения.
Горнило уничижения есть сложнейшая духовно-нравственная операция, которая не может быть произведена человеком самим над собой, ведь никто не делает себе сам даже простых телесных операций, каждый просит об этом врача. Больная же гордость всё стремится сделать сама, чтобы избежать зависимости, благодарности и обязанностей, — в этом её главный признак. Она есть нарост, опухоль на здоровой гордости, которую удалить себе сами мы не можем, и потому все свои усилия должны направлять не на попытки само-лечения, а на умоление Господа о том, чтобы Он занялся нашим лечением и в конце концов исцелил нас. Мы же, со своей стороны, должны во всём Ему помогать, не мешать, не противодействовать Его работе над нами и смиренно и терпеливо переносить любую боль, помня о том, что она необходима и неизбежна на пути нашего выздоровления. При нестерпимой же боли нужно не стыдиться кричать, плакать, рыдать, вопить, обращая эти крики к Господу, но ни в коем случае не убегать от боли и не защищаться от неё с помощью лжи, лукавства, а также посредством философского и богословского дурмана. До конца искренняя душа может перенести все неприятности и муки.
Если человек не идёт этим природным, естественным путём, он идёт лишь путём состязаний с ближними за право возвышения над ними посредством притворного смирения, то есть он смирение превращает в оружие гордыни.
Но истинное смирение никому не заметно; истинная, здоровая гордость незрима; истинным не прославишься и не возвысишься между соревнующимися людьми, потому что истинное невидимо для глаз ложного мира, его никому не покажешь. Ложная же, больная гордость и ложное смирение сразу бросаются в глаза, потому что это единственная возможность для них заявить о себе. Так что Бог не гордым, а лживым противится; не смиренным, а правдивым даёт благодать. Ибо невозможно стать гордым раньше, чем солжёшь себе или другим. И невозможно стать смиренным раньше, чем ступишь на путь глубочайшей правдивости.
Если человек себя чрезмерно возвышает или чрезмерно унижает — он лжёт; ибо, зная себе истинную цену, он завышает или занижает её для того, чтобы добиться того, чего сегодня не достоин — внимания и уважения. Причём, те, которые превозносят себя для достижения этой цели, намного проще и безобиднее тех, которые для той же цели переунижают себя, прибедняются, приуменьшают свои заслуги или достоинства. Примитивную лживость первых легко обнаружить и избавиться от общения с ними. Но тихони, тартюфы, притворные смиренники — это сущие дьяволы, которые своим искусством перевоплощения дурачат и простаков и мудрецов. Люди с обнажённым нравственным нервом всегда относятся с нескрываемым отвращением к подобным фальшивомонетчикам, одни из которых уверены в своей бесценности, а другие пытаются заверить весь мир в том, что не стоют абсолютно ничего.
«Не может богатый войти в Царство Небесное», — говорится в Евангелиях. Жаль, что так же ясно и недвусмысленно в них не сказано о том, что в Царство Небесное не может войти лживый. Религиозная ложь — самая отвратительная ложь, какая только есть на Земле, ибо, преследуя мирские, скотско-животные и торгово-звериные цели, она пытается достичь их “божественными”, “ангельскими”, “добродетельными” средствами, одним из которых является ложное само-уничижение — самое мощное средство обманывания и обворовывания себя и других. Многие верующие так погрязают в этой духовно-нравственной лжи, что полностью теряют Божественное Чутьё. По сравнению с ними мирские люди, сознание которых не завалено всякой религиозной требухой, намного тоньше чувствуют фальшь и лицемерие всевозможных “равноапостольных” святош.
Мы считаем совершенно недопустимым поведение зрелых, испытанных мужей, которые, поучая смирению новоначальных, сами прикидываются ничего не знающими, ничего не умеющими и, что́ самое страшное, грешными(!), подражая глупейшему изречению Апостола Павла:
«Христос пришёл в мир спасти грешников, из коих я первый».
Если кому-то не видна глупость этого заявления, то пусть он сначала подумает о том, чтó вообще означает слово грешник, а затем приложит это слово к Апостолу Павлу, который не щадил своей жизни ради спасения других людей. Если даже благословенный Павел, говоря эти слова, имел в виду свою прошлую жизнь, которая, если это допустить (хотя это не так), могла протекать в русле нарушения Божественных Законов и могла быть с натяжкой названа греховной, а сам он — грешником, то зачем надо было говорить о себе, что он из всех грешников первый ?! Неужели он действительно был первый ? Ведь эту болтовню никто не может проверить. — И здесь, как видите, не обошлось без тщеславных привычек. Павел был человеком честолюбивым, не любящим оставаться в хвосте, жестоко гнавшем первых христиан, преуспевавшим во всём более многих сверстников, жадным ревнителем отеческих традиций, и потому сохранившим все эти качества и в служении Христианству, что и отразилось в этом его неприятном изречении. Если вчера приказывали быть фарисеем — значит Павел был первым фарисеем; если сегодня приказано считать себя грешником, то Павел — первый грешник. — Просто детский сад, да и только.
Этим духовно-нравственным кокетством Павел заразил всю христианскую церковь, всё святоотеческое общество. Все Святые Учителя и Отцы, подражая ему, получается, спасали других, будучи утопающими, лечили больных, будучи больны, учили невежд, будучи невеждами, вели слепых, не видя пути, возвращали достоинство, будучи недостойными, устремляли к праведности, будучи грешниками. Ну ?! Причём, пример такого поведения подал всем Павел. Иисус такого примера не подавал, Иисус говорил: слепой не может водить слепого, больной — лечить больного, грешный — спасать грешника, лицемер — уличать лицемера, ученик — учить ученика, и т. д.
Если кто-то скажет, что притворное само-уничижение есть особый приём спасения погибающих от гордыни душ, я соглашусь, что действительно для спасения больного человека врачу нередко приходится прибегать к невообразимым трюкам, дабы обмануть его извращённое самолюбие и больную гордость, ложный страх и ложный стыд, однако, и в применении всяческих хитростей есть границы дозволенного, переступление которых обессмысливает саму деятельность спасения.
Когда я прочёл Учение об Иисусовой молитве и, приступив к его воплощению, стал молиться: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного», то тут же, видя Лице моего Ангела-Наставника, заметил недовольство и отвращение к последнему слову в моих устах, из чего понял, что слóва этого мне произносить по отношению к себе не следует, ибо оно не отражает сути моего существа, оно есть неправда обо мне, хотя я готов был и неправду о себе сказать, если бы она была угодна моему Наставнику. Наставник мой, порой, набрасывался на меня так, что мне казалось, будто я один из самых страшных преступников на Земле, но один из самых страшных, а не самый первый. Вы чувствуете разницу между этими понятиями ?
Одним словом, и тот, кто возвышает себя сам, и тот, кто унижает себя сам, одинаково пытаются возвысить себя, что отдаляет их от единения с Богом, Который ненавидит неправду. Приближается к Богу только тот, кто полностью предаёт себя в Руки Божии, говоря, делая, чувствуя и мысля о себе то, чтó угодно Господу чувствовать, мыслить, говорить и делать о нём. Только в зеркале Его Глаз мы можем видеть наше истинное отражение, всё остальное есть ложь.
Для того, чтобы с самого начала и до самого конца находиться на пути правды и истинного смирения, человеку нужно видеть, слышать, чувствовать, понимать и слушаться Бога, презирать те традиции, обычаи и обряды человеческие, которые разлучают его с Господом, ходить пред Богом, а не пред людьми, никому из людей без крайней нужды не объявлять мотивов своего поведения и намерений своей мысли, быть мертвецом для сильных и живым для немощных.
Видящий Бога и слушающийся Его, как в зеркале, видит истину о себе, а значит ясно понимает, чтó он представляет собой в каждый отдельный момент его жизни. Невидящий Бога подобен человеку, который не имеет зеркала и потому не знает, чтó творится с ним и в нём.
Видящий Бога, но не слушающийся Его, подобен тому, у кого зеркало есть, но который смотреться в него не хочет, будучи уверен, что и без помощи зеркала приведёт себя в порядок. Не удивительно, что в одном случае такие люди смешны, в другом страшны, в третьем отвратительны. Тысячи мирских людей не выйдут на улицу, не посмотревшись в зеркало; однако тысячи религиозных людей, нимало не стесняясь, разгуливают по свету, не заглядывая в то священное зеркало, в какое обязаны смотреть, то есть в Глаза Бога.
Человек соединившийся с Богом не унижает себя и не возвышает себя, он уже ничего не может делать с собой сам, с ним всё делает только Бог: когда нужно, вселяет в него уверенность и чувство его несомненной ценности; когда нужно, наполняет его удручающими сомнениями в самом себе и полностью лишает его чувства собственного достоинства. Но и то и другое Бог делает для одной цели — достижения вечного блага и истинной жизни души человеческой.