Единственным другом в моей жизни был Козловский.
Были и есть другие люди. Настойчиво рвущиеся ко мне в друзья.
По веским причинам и личным выгодам.
Много. Разных.
Я сама их в категорию знакомых, в лучшем случае, приятелей, отнесла бы. Не более.
А они считают, что мы дружим.
Используют это в своих. мелких. интересах. Мышиных.
А мы не дружим.
Я просто их терплю. Даже не знаю, почему и зачем.
Для чего мне это…?
Привычка, наверное. Помогать. Выслушивать. Сопереживать.
Делиться. Выручать. Тянуть и поддерживать.
Дурацкая такая привычка. Вредная.
Напряжная.
Надо избавляться.
Но на вопрос «Есть ли у тебя друзья?!»
Я отвечу утвердительно. «Да. Есть. Один. Козловский».
Лев Козловский…
Наверное, нужно иметь какое- то очень специфическое, изощренное чувство юмора, чтобы при такой парнокопытной и травоядной фамилии, назвать ребенка, мальчика, наследника, таким хищным и брутальным, обязывающим к великим делам и поступкам, именем.
Заведомо осложнить жизнь мальчику, ребенку.
Может, это что-нибудь, из специфического еврейского юмора…
Хотя, потом, много позже, я прочитала, что был даже такой писатель, поэт Лев Козловский.
В позапрошлом веке.
Даже подумала, может предок какой знаменитый, родственник, и это у них традиция такая, национально-фамильная, через которую, ну совсем-совсем, перешагнуть нельзя было.
Мальчик из моего детства.
Сосед. Одноклассник.
Наши родители покоряли Крайний Север.
Как ключевым специалистам, семейным, с детьми, нашим родителям предоставили «балок».
Небольшой деревянный домишко. Времянка.
Шиферная крыша. Стены наспех обшиты рубероидом.
На период, пока нашу многоэтажку посреди тундры достроят.
Домик был на две семьи. Входы с двух сторон.
С одной стороны жили мы. Крыльцо с видом на чахлую тайгу и болото.
А с другой стороны жили Козловские. У них выход был на дорогу. Единственную в поселке.
Отец у Козловского был главным инженером нефтяного предприятия. Буровиком.
Строгий. Практически не улыбался. Борис Ефимович.
Носастый дядька в роговых очках.
Значимое лицо. Высокий лоб. Седые залысины.
Говорил негромко, но все его слушались безоговорочно.
Лёва, Лёвушка был его единственным, поздним ребенком.
Борис Ефимович приезжал домой, в обеденный перерыв на служебном УАЗике.
Сам за рулем.
Ставил у дороги. На обочине. Так, чтобы неповоротливые лесовозы не задели.
И, чтобы из окна кухни автомобиль виден был.
Мы с Козловским-младшим его уже поджидали.
Нетерпеливо ножками перебирали, стоя на деревянных мостках, у калитки.
Со всем своим семейным скарбом, посудой и детьми.
Тут же лезли-карабкались в машину. Начинали «играть в дом и семью».
Ролевые игры нашего детства.
Пятилетний Козловский был папа, муж, отец семейства. Водитель. ШофЕр.
Я, соответственно, мать и жена. Рассаживала кукол, пупсов-«детей» на заднем сиденье.
Баюкала-укачивала. Пеленала-переодевала. Кормила с ложки. Отчитывала, по-матерински строго, за непослушание.
Козловский «рулил» сосредоточенно. Выворачивал баранку, газовал.
Дергал ручку скоростей. УАЗик заносило на поворотах. Громко гудел, тарахтел губами.
Наши родители, с двух сторон, смеялись и подтрунивали над нами. Умилялись нашей дружбе и серьезности детских игр.
Так и говорили про нашу дружную семейную парочку - "наши маленькие Козловские, семейка Козловских-младших, ох уж эти Козловские..."
На прогулках Лёва всегда держал меня за руку. Крепко.
Ему поручили следить за этой буйной девочкой. Того и гляди ломанётся под колеса.
Он в нашей паре главный. Старше на два месяца. Мужчина.
Машины двигались беспрерывным потоком. Большие, тяжелые.
Трубовозы, Бензовозы. Лесовозы.
Дышали на нас бензином и соляркой.
Такое было время.
Мы, дети еще, сами себя занимали. Организовывали и развлекали.
Козловские были евреями. Приехали в Западную Сибирь из далёкого Ивано-Франковска.
Благообразные и вежливые.
Характерный говор, специфические обороты речи.
Говорили негромко. Никаких эмоциональных, бурных выплесков.
Ни одного вульгарного, пошлого, матерного слова. Ни разу.
Культурные, воспитанные и образованные люди.
Очевидно.
На нашей половине всё было попроще, порядки демократичнее.
Родители были значительно моложе своих соседей по дому. Общения не избегали.
Двери на нашей половине практически не закрывались. Вообще.
Проходной двор.
Часть рабочих, производственных, процессов переносилась к нам на кухню.
Совещания производственные. Личные встречи. Прием по общим вопросам.
Все громкоголосые. Напористые. Горячие.
Курили. Нервничали. Орали.
Командировочные иногда у нас оставались, ждали вертолёт, погоды, своего рейса.
Мама, как секретарь и официантка, подавала чай, что-то из выпечки.
Дежурное блюдо, на скорую руку, холодный торт из песочного, пачечного печенья и вареной сгущенки. (Давно я такое изобретение советской домашней кулинарии не пробовала... Надо будет сделать, что ли, как-нибудь. Вспомнить вкус. Уточнить, так ли это замечательно и восхитительно вкусно, как казалось в нашем сибирском детстве?!)
Поила-кормила.
См. Продолжение. Мой муж Козловский. Часть 2. Звездюлина.
Любите друг друга! Берегите себя!
Спасибо за лайки! За поддержку! За комментарии!
Подписывайтесь на мой канал! Давайте вместе обсуждать интересующие нас темы!