Нинон де Ланкло не была обычной куртизанкой, скорее, независимой женщиной, умной и ироничной, любившей искусство и привечавшей в своём салоне весь цвет французского общества того времени. Именно в её доме Мольер впервые познакомит публику с «Тартюфом», а в «Мизантропе» прославит Нинон как царицу куртизанок Селимену. А по завещанию сыну её счетовода, Франсуа Мари Аруэ, достанутся приличные средства на приобретение книг. Этого мальчика мы знаем под именем Вольтер...
Парижане называли де Ланкло бесстыжей, особенно усердствовали в этом отношении дамы, чьи мужья постоянно пропадали в салоне Нинон. Говорят, что за ночь с ней многие были готовы расстаться с баснословными суммами, а ежели таковых не находилось, то жертвовали и фамильными драгоценностями.
Анна (Нинон — уменьшительное), а именно так нарекли девочку, родилась в богатой и знатной семье. Мать придерживалась в жизни строгих правил, а вот отец был жизнерадостным эпикурейцем, и именно его характер передался дочери. Правда, счастливая семейная жизнь оказалась недолгой. За дуэль отца выдворили из страны, и он умер в изгнании, мать ненамного его пережила. В результате юная Анна оказалась на воспитании в монастыре.
Но жизнь скромной монашки была не по ней — Нинон хотелось праздника и наслаждений каждый день. Помимо красивой внешности девушка обладала гибким умом, была хорошо образованна и разбиралась в искусстве. К этому великолепному комплекту светской львицы добавилось ещё и полученное родительское наследство, которое позволило Нинон жить на широкую ногу и не думать о завтрашнем дне.
Но прежде всего — не думать о замужестве. Для многих девушек брак — предел мечтаний, однако де Ланкло ещё в детские годы решила для себя, что это не её вариант. Она часто задавалась вопросом: «Почему мужчины обладают такими правами, которыми не обладают женщины?» И с семейным патриархальным укладом мириться не собиралась.
В общем, красивая, богатая, образованная и свободная, Нинон де Ланкло объявилась в Париже т практически сразу покорила его. Её дом стал центром как эротической, так и культурной жизни столицы. В её салон мечтали попасть практически все мужчины Франции.
«Изящная, превосходно сложенная брюнетка, с цветом лица ослепительной белизны, с лёгким румянцем, с большими синими глазами, в которых одновременно сквозили благопристойность, рассудительность, безумие и сладострастие, с ротиком с восхитительными зубами и очаровательной улыбкой, Нинон держалась с благородством, но без гордости, обладая поразительной грацией», —
с восхищением отзывался о ней современник, мемуарист Сен-Симон.
В кавалеры Нинон выбирала порядочных людей и вопреки распространяемым о ней слухам, денег за свою любовь не брала. Бытует легенда, что однажды близости с куртизанкой возжаждал сам Ришельё и предложил ей за ночь 50 тысяч экю! Но гордая Нинон отказалась, заявив кардиналу: «Я отдаюсь, но не продаюсь».
Галерея возлюбленных де Ланкло пестрит именами тех, кто в ту пору творил историю Франции. Первым её «капризом», как она сама после признавалась, был Гаспар де Колиньи — племянник знаменитого адмирала предлагал ей руку и сердце, однако красавица, смеясь, отвергла его предложение.
Принц Конде, о котором ещё Дюма писал, также был в списке пострадавших от её красоты, как и маршал д’Эстре, и маркиз Вилларсо. Много позже, когда де Ланкло предложили написать биографию, в надежде на множество эротических подробностей, она с жаром взялась за это дело. Каково же было всеобщее разочарование, когда в тексте не нашлось ни одного эпизода «с перчинкой». Нинон просто сказала: «Вот мой портрет, но только по пояс», — она никогда не выставляла напоказ свои похождения.
Нинон де Ланкло прожила примерно 90 лет (к сожалению, точный год её рождения неизвестен) и до глубокой старости выглядела великолепно. К ней относились с любовью и уважением, даже, говорят, король прислушивался к её словам. А многие и побаивались, не желая стать объектом её остроумия. Хотя она и не была в полном смысле писательницей, афоризмы куртизанки известны до сих пор. Поговаривают, что, умирая в трезвом уме, она посетовала:
«Если бы я знала, что это всё так кончится, я бы повесилась».