Хотя остается неясным, когда началась добыча золота в Гане, существует консенсус в отношении того, что местные жители привыкли к добыче золота задолго до прибытия португальцев в 1471 году. В центре добычи ресурсов и контроля в этот период находились вожди и короли, которые действовали в качестве попечителей по уходу за землей, находящейся в собственности всего народа.
В течение этого периода любое лицо или группа лиц могли добывать золото практически везде, где они пожелают, при условии, что это не выходило за пределы их родословной или табуретных земель.
Земля, находящаяся в коллективной собственности, находится в доверительной собственности коллективного органа власти, обычно вождя, представляющего интересы расширенной семьи, клана или общины людей, связанных с предками. На протяжении столетий доходы от золотодобычи служили одним из важнейших элементов формирования и консолидации государства во всех важных королевствах доколониальной Ганы.
Среди ашантистов, в частности, золото стало "зеркалом царствования и имперского великолепия, связующим звеном между государством, общественным порядком и всей культурой".
Дюметт (1998) определил три основных способа, которыми вожди использовали свои полномочия для получения излишков от золотодобычи.
Первым и наиболее распространенным подходом была
система распределения доходов от злоупотребления, в соответствии с которой шахтеры сохраняли одну треть своих доходов и передавали одну треть местным вождям, а оставшуюся треть оставляли королю или верховному правителю.
Вторая
это прямая налоговая власть политических властей, которая вытекает как из традиционного территориального контроля правителя, так и из родственных обязательств народа перед ним.
Третий
принудительный общественный труд, когда "для всех граждан были отведены особые дни, чтобы шахта велась исключительно от имени главного правителя".
Общие данные свидетельствуют о том, что, хотя политическое урегулирование горнодобывающей промышленности можно охарактеризовать как инклюзивное на уровне элит, оно в целом оставалось исключающим для подавляющего большинства населения с точки зрения распределения материальных благ.
Большая часть имеющейся литературы свидетельствует о том, что старательская добыча золота в доколониальной Гане не стоила затраченных усилий.
Анализируя отдачу от добычи золота в сопоставлении с требуемыми усилиями, Г.А. Робертсон пришел к выводу, что "работа на золото не является прибыльной формой занятости".
Хотя Дюметт (1998) подчеркивает необходимость понимания традиционной добычи как дополнения к доходам фермеров вне сельскохозяйственного сезона,
он также обращает внимание на то, что доходы от добычи золота, как правило, носят изолированный характер с точки зрения его социально-экономической значимости для массы населения. В частности, он обращает внимание на случаи, когда "вожди... могут въезжать в горнодобывающий район в любое время по своему выбору и, полностью игнорируя долю злоупотребления и законные системы налогообложения, насильственно конфисковать все золотую пыль и золотые украшения, принадлежащие старателям и их семьям".
Написывая конкретно о царстве Асанте, Арин также делает вывод, что "...добыча и торговля золотом не оказали такого большого влияния на общество и экономику Ашанти, как можно было бы ожидать от объема богатства, накопленного в результате добычи золота, частично потому, что большая часть доходов от золота "использовалась для укрепления государственной власти, как средство дальнейшего приобретения богатства государством Ашанти".