Михаил Александрович, тридцать лет прожив с женой, ушел из дома. Сделал это потому, что не смог больше лгать и притворяться. Ушел, потому что полюбил искренне и преданно и решился связать свою судьбу с женщиной много моложе его, несмотря на непонимание родственников и косые взгляды окружающих.
- Слушай, инженер человеческих душ, -телефонная трубка накалилась до предела‚- угомони ты моего старика. Совсем ведь крыша поехала. На тот свет пора отправляться. а он в загс собирается. И с кем?! Она нам с тобой ровесница!
Несправедливую грубость Вовки в отношении отца можно было понять - на его глазах разрушался дом, семья. И, самое главное, ради кого? Ради нашей с ним сверстницы которая далеко не Софи Лорен. «Лахудра с помойки» это самый ласковый эпитет, звучащий из уст сына.
Дядя Миша, Михаил Александрович - Вовкин отец, муж своей жены, друг моих родителей. Хорошие это были времена, к сожалению, ушедшие без возврата. Родителям было тогда столько же, сколько сейчас нам с Вовкой, молодость -фантастическое ощущение. Кажется, что впереди вся жизнь, столько всего еще можно сделать, главное - было бы желание. А потом, не успеешь оглянуться, двадцать с лишним лет пролетело, словно одно мгновение дети выросли, и все реже и реже ты можешь найти с ними общий язык.
- Ты, наверное, посмеешься надо мной, но я женюсь, дядя Миша позвонил мне на работу. Не знаю, почему, но мне кажется, что ты меня поймешь.
Возле памятника гению, который однажды произнес тоном, не терпящим возражений: «Любви все возрасты покорны!» стоял поседевший и погрузневший дядя Миша. Что-то промелькнуло в сознании, киношники называют это «стоп-кадр». Мне показалось, что произошло смещение времени - передо мной стоял дядя Миша двадцатилетней давности да, пополневший, с седой головой, но лицо и глаза… Они излучали удивительный свет, подхваченный лучами заходящего солнца. Мы не виделись год, и я не сразу узнала его.
- Привет, дядя Миша! Что с тобой? Я тебя давно таким не видела.
- Я счастлив! Ты даже не можешь себе представить, что это такое быть счастливым! Мне больше не надо лгать и притворяться‚ я теперь могу быть таким, какой я есть. Потому что я нужен любой, более того, со всеми своими потрохами. Это самое главное - чувствовать, что нужен именно ты и любой, а не все, что тебе полагается.
Признаюсь честно, поначалу я ничего не поняла, но на всякий случай сделала умное лицо и важно надула щеки.
- Ай, ты все такая же маленькая и глупенькая. Вот подожди, вырастешь жизнь тебе покажет! - я ожидала этой фразы, которая не однажды звучала в мой адрес из уст Михаила Александровича, но сейчас она не прозвучала. А вместо нее:
- Ты выросла, девочка!
Да нет, дядя Миша, это не я выросла, просто ты теперь смотришь на меня совсем другими глазами.
Если бы ты знала, как я жил все это время. Крутился, вертелся, с работы на подработку, с нее на запись, какие-то левые концерты, правые... Какие там еще? Все деньги, деньги, деньги. Я просто превратился в машину, выплевывающую на кухонный стол купюры, которые потом будут истрачены Бог знает на что. Но не в этом дело. Спроси меня, когда я последний раз по-человечески разговаривал с женой - я не отвечу, потому что не помню. Ей не до меня, не до моей работы. Самое главное, очень удобно - и личный шофер, и ослик, чеканящий тугрики, все под рукой. А что у этого ослика на душе - зачем об этом спрашивать? Чужая душа — потемки... Зря я, наверное, так о тете Марине?..
Зря, не ‚зря, тебе видней, дядя Миша, ты с ней прожил тридцать лет бок о бок и не видел, а быть может, просто не хотел самому себе признаться, что всю жизнь ты прожил с когтистой лапой, кичившейся своими шмотками, которых вполне хватило бы на пятерых, и своим положением в обществе. В детстве я этого не понимала, а когда стала взрослой, всегда удивлялась, что общего у тебя с ней. Я вообще многому удивлялась, но про себя. Ибо о людях, а тем более о друзьях твоих родителей, негоже думать плохо. Я просто удивлялась. А потом перестала, мотивируя это тем, что у каждого своя жизнь, и в конце концов каждый человек живет так, как он хочет.
Не знаю, что со мной произошло, но, встав с постели в один далеко не прекрасный день, я понял, что больше так жить не могу. Опостылевший дом, жена, которую словно бы кто-то подменил, выросший сын, с которым мне с каждым разом все труднее и труднее стало находить общий язык. Вот и стал я одиночкой в собственном стане. Страшно. Делали на людях видимость хороших отношений, а дома разбегались каждый по своим углам. Гастроли и подработки стали моим спасением.
Когда еще Латвия не была заграницей, я поехал на очередную подработку. Там и познакомился с Иришкой. Она отдыхала с дочкой. Ира держалась особняком, ни с кем не общалась. Только она и малышка. В свободное время я располагался недалеко от них и просто наблюдал. А потом не выдержал. Пусть будет, что будет. Пошел, заговорил. Ира оказалась не очень словоохотливой, больше слушала и улыбалась одними глазами. Не знаю почему, но мне захотелось поделиться с ней всем тем, что накопилось у в душе.
Я поразился тому, как она меня слушала. Не могу тебе этого передать это надо было видеть. У меня внутри все перевернулось, сначала мне показалось, что я с ума схожу. Полчаса говорю с ней, а такое чувство, что она мой самый близкий и родной человек. Ночью ворочался с боку на бок, не мог уснуть, все думал об этой встрече. Наутро побежал на взморье, просидел целый день, но Ира с дочкой не пришли. Не было их и на следующий день. Я думал: неужели, найдя человека, которого, быть может, я всю жизнь искал, я его тут же потерял? Представь себе пятидесятилетнего мужика, которым растерялся, как ребенок, стоит посреди взморья и чуть не плачет от обиды и, самое главное, от собственного бессилия.
Но, видно, действительно есть потусторонние силы, которые нам помогают. Кто-то легко дотронулся до моего плеча, и я подпрыгнул от неожиданности, словно заяц.
- Невежливо уезжать, не попрощавшись, Ира говорила очень тихо. Благодаря вам я поняла, что мир состоит не только из подлецов. Спасибо.
Она протянула руку на прощание. В руке был конверт.
- Мы с вами больше, видимо, не встретимся. Возьмите, прочтите. Откровение предполагает встречное откровение.
Неужто я ее больше никогда не увижу?
- Можно я вам позвоню? - откуда взялась моя наглость, ума не приложу, скорее от отчаяния.
Как-то неопределенно пожав плечами, она оставила свой московский номер телефона. Тогда я даже не осмелился проводить ее до поезда. Потом пожалел.
После концерта заперся у себя в номере, открыл конверт.
«Я перестала верить людям, - так начиналось ее послание. Гадко и больно осознавать, что ты бездомный котенок, вышвырнутый на помойку. Я никому не нужна, кроме дочери. Даже собственным родителям, которые встали на сторону моего мужа. Я не смогла простить измену, а мне сказали, что я максималистка и полная идиотка.
Мне плевали в спину и в лицо, пугали нищетой. Меня сегодня уже ничем невозможно напугать. Были бы руки да голова на плечах. Этого вполне достаточно, чтобы не умереть с голоду.
А вам спасибо за то, что вы просто есть. Вы очень добрый и славный человек. Я уверена, что все у вас еще впереди. Мало ли что бывает в жизни. Это у меня все в прошлом, хотя мне и мало лет. Самой себе я напоминаю подрубленную ветку, которая болтается на тонкой шкурке. Больно и гадко...»
Приехав в Москву, я набрал ее номер. А потом началось то, что не имеет никакого объяснения что, зачем и почему. Я просто влюбился, как мальчишка, в девчонку, которая по возрасту годится мне в дочери. Я словно скинул несколько десятков лет. Она вернула мне мою молодость самую прекрасную пору. И единственную, в которой я был счастлив. Я оттаивал в ее обществе, мне с ней сразу становилось легко и просто. Мне не надо было перед ней кого-то изображать, что-то изобретать, и если, не дай Бог, у меня случались неприятности, я мог смело ей об этом говорить. Я не боялся выглядеть в ее глазах смешным. Она день за днем становилась другой. Лучше, красивее. Она просто расцветала.
Однажды в магазине мы столкнулись с Володькой. Ты же его знаешь. Единственное, что он мог сказать мне потом, так это: «Где ты эту лахудру подцепил?»
- Запомни, сын, - сказал я ему тогда, - эту женщину я люблю.
- А мать-то тебе позволит любить женщину? - был его ответ. Он попал в самое больное место, со стороны виднее было, как я постепенно превратился не в тряпку, конечно, но во что-то наподобие этого.
Я решился на разговор с сыном. Первый и последний раз мы с ним откровенно поговорили.
- Дурак ты, выдавил сын. За матерью ты, как за каменной стеной. А эта лахудра... С какой помойки ты ее вытащил? Тоже мне Пигмалион нашелся! Из цветочницы решил леди сделать... Такое бывает только в сказках, да в пьесах Шоу. Нужен ты ей! Она тебе рога будет наставлять, только так, а ты. лопух, будешь сидеть дома воспитывать ее ребенка.
- Она меня любит, и я ее тоже, - пытался обороняться я.
- Не спорю, богатых и знаменитых всегда любят! -это прозвучало, как приговор. Ты посмотри на себя со стороны-то. Того гляди развалиться, а все туда же люблю! Не делай глупостей, отец!
... Я знала об этом разговоре, Вовка мне рассказал, когда позвонил. Догадывалась я, чем объясняется его жестокость. Мы, дети, сколько бы лет нам ни исполнилось, все равно останемся детьми своих родителей. Вовка одинаково любил и отца, и мать. Ему стало обидно за маму доказывать ему что-то было бы глупо, он ничего не хотел слушать. По-своему он прав. Был дом, была семья, все было прекрасно, пока отец, как ему показалось, в дурь не попер.
-Не лезь, предки сами разберутся, единственное, что я могла ответить Вовке. А в ответ услышала:
- Тебе бы такое! Тогда бы я посмотрел, на чьей ты стороне была бы.
Не знаю; на чьей. Наверное, на своей. Не знаю...
- Ты о чем-то задумалась и даже меня не слушаешь, голос дяди Миши вывел меня из задумчивости.
- Прости, я слушаю.
- Так вот, с Вовкой мы после этого очень долго не разговаривали. Хотя ты, наверное, знаешь об этом, - я невольно провела ладонью по лбу, словно испугавшись, что Михаил Александрович прочтет мои мысли. А он продолжал:
- Но самое страшное другое. Когда я в очередной раз позвонил Ире, она произнесла очень просто: «Мы с тобой больше не будем встречаться, не звони мне, пожалуйста». Меня словно холодной водой из ушата обдали. Рой мыслей пронесся в голове. А вдруг в Володькиных словах есть доля истины, а вдруг он прав, и я действительно выгляжу старым идиотом, которого обводят вокруг пальца? На следующий день помчался к Ире дверь мне никто не открыл. Позвонил никто к телефону не подошел. Сел на лавочку во дворе и стал ждать. Что я передумал за это время стыдно сказать. Прождал до ночи никого.
Приехал на следующий день - конверт в дверях. Тут же, на лестничной площадке, вскрыл его:
«Я не имею права разлучать тебя с семьей, не могу стоять у тебя на пути, я чувствую, что мешаю тебе. Ты мечешься и не знаешь, что тебе делать. И в этом виновата я. Я ухожу. Первенство останется за той женщиной, которая прожила с тобой все эти годы. Она мне не причинила ничего плохого, я же, наоборот, сделала ей больно. Хотя в том, что я полюбила тебя, нет моей вины. Ведь сердцу не прикажешь, правда?! Не хочу, чтобы ты ссорился со своим сыном, ему трудно будет нас с тобой понять. Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня за это время. Ты подарил мне свою любовь, а главное, веру в себя. И я поняла, что при желании любая замарашка может превратиться в принцессу. Прощай!»
Все. Это конец. Во всяком случае для меня. Я слишком хорошо узнал Иру и прекрасно понимал, что, если она что-то решила, так и будет. Переубедить ее в чем-то практически невозможно. Поехал к другу. Выпили мы с ним крепко. Полночи протрепались. Все ему вывалил.
- Я не знаю, старик, что тебе делать. И никто этого, кроме тебя, не знает. Одно могу сказать —ты счастливый человек, ибо такое дано пережить не каждому из нас. Баб-то у нас у каждого хватает, только толку-то?.. Они же ведь лишь делают вид, что любят. У тебя, судя по всем , по-другому. Если бы она тебя по-настоящему не любила, она бы всю плешь тебе прозудела: «Разведись да женись на мне!» Чего я тебе объясняю, ты и сам все знаешь.
- Я боюсь оказаться на старости лет идиотом!
- Идиот ты сейчас, раз так думаешь. Не все бабы стервы. И не каждая из них способна наставить рога. Просто нам с тобой такие попадались, поэтому ты и про нее так думаешь. Все. Решай сам. Что мог, я сказал. Больше нечего.
«Мужик я в конце концов или тряпка половая? Могу я хоть раз в жизни решить что-то сам?» Приблизительно такие мысли меня посещали. Снял квартиру, благо это не проблема были бы деньги. Хоромы мне не нужны, и однокомнатной вполне хватит. Пришло время, и я вывалил жене всю правду, что больше так жить не могу, а притворяться надоело. Ты же знаешь тетю Марину, думал, что битьем посуды не отделаться. Но все почему-то вышло по-другому. Наверное, она и сама догадалась. Только ждала, пока сам уйду. Ушел в тот же вечер, благо запихнуть в сумку пару рубашек да костюм немного времени заняло. В дверях, правда, услышал: «Соберешься возвращаться - знай, что не пущу. Уходя -уходи!»
Прошло время, и я стал вызванивать Иру, караулил около дома, стоял около работы. То ли не судьба тогда была, то ли просто по времени не совпадали. Наконец, дождался. Вижу, выходит с работы, похудевшая, осунувшаяся.
- Ира, нам надо поговорить, - она, к моей радости, согласилась. Три часа сидели в машине, разговаривали. Я ей пытался объяснить, что моя семья рухнула задолго до ее появления в моей жизни, и не она явилась тому причиной.
- Я знаю. У меня был твой сын. Он мне все объяснил.
Я не мог поверить своим ушам. Мой сын, который обозвал меня неудавшимся Пигмалионом, нашел Иру.
- Что он тебе объяснил?
Я обещала, что тебе не расскажу о нашем разговоре. Прости, но я не умею лгать и обманывать. Я обещала, и слово свое должна сдержать.
И вдруг без всякого перехода:
- Подумай, стоит ли тебе связывать со мной жизнь? Вдруг я окажусь не той женщиной, которая тебе нужна? Ты во мне разочаруешься, да будет поздно.
Думай, думай... Что толку думать, если еще тогда, на взморье, несколько лет назад, проговорив с человеком полчаса, я понял, что это женщина, которую я искал всю свою жизнь. Зачем думать о том, что будет? Надо жить тем, что есть. Наверное, я в твоих глазах выгляжу старым дураком. Не торопись осуждать меня.
... Что ты, дядя Миша, разве можно тебя осуждать за то, что лжи и лицемерию ты предпочел пусть горькую, но правду. Я знаю, что есть такие люди, хотя их и единицы. Не каждый решится на подобное в силу ряда обстоятельств, которые, как известно, иногда бывают выше наших сил. Говорят, что начинать заново никогда не поздно. Или иначе - лучше поздно, чем никогда. Но опять-таки здесь все решать нужно самому. Дядя Миша сделал свой выбор. Дай Бог, чтобы он был по-настоящему счастлив.
Я спросила Михаила Александровича, могу ли я об этом написать. Он ответил:
- Зачем? Чтобы показать, что еще одним дураком на свете больше? Меня же не поймут. Хотя, впрочем, как знаешь...
Действительно, зачем писать банальную историю любви? Уж столько об этом написано. Да затем, чтобы сказать, что не перевелись еще на земле настоящие мужчины, способные до конца бороться за свою любовь, способные постоять за женщину, которую любят, не оскорблял при этом ту, с которой было прожито много лет. Точка зрения дяди Миши: еще одним дураком больше. Моя же такова: побольше бы таких «дураков»! Быть может, тогда многие бы из нас жили иначе.