Половицы скрипели. Слепое окно не могло осветить все углы полутемной кухни, как ни старалось. Стол мрачно привалился к стенке, оттопырив дверцы. О серванте и говорить нечего. Ножки погрызены мышами, полировка облупилась еще в незапамятные времена. Табуретки приседали, кренясь на разные стороны. Грязный закопченный потолок давил сверху. Мрачно и неуютно было. Непонятно, как вообще тут мог кто-то жить.
— Ну чего застрял-то! — словно кнутом, хлестнул окрик. Я вздрогнул от неожиданности, сжался и, нервно сглотнув, сделал шаг вперед.
— Ну? Видишь? Вправо смотри!
Я смотрел изо всех сил, но в этой полутьме различить хоть что-то не представлялось возможным.
— Увидел?
— Ннееет..
— Ититтвою мать! — и мощный пинок в зад отшвырнул меня к окну. — Да что за сокровище такое уродилось! — Крепкие корявые пальцы вцепились в мои волосы и потащили.
— Ааай!
— Я тте поору! Вон гляди! Видишь? — пальцы дернули за волосы. Я плюхнулся на колени и прямо перед носом увидел кольцо, вделанное в половицу.
— Ой, дедушка, родненький, вижу, вижу, ай, больно, отпусти!
— Верещит он как свинья, тьфу... — дед брезгливо оттолкнул мою голову и вытер руку о штаны. — Ну? Долго я просить буду? лезь!
Я вцепился в кольцо, вделанное в половицу, рванул на себя изо всех сил. Половица не поддалась.
— Ну?!
— Дедушка, мне не поднять, тяжело..
— Тяжело ему! А мне прям не тяжело! Пшел вон, кретин!
Я поспешно отошёл.
Крякнув, дед наклонился, поддел кольцо пальцем и легко поднял огромную толстую половицу. Кинул рядом на пол.
Я боязливо заглянул внутрь.
Плотная густая темнота, больше ничего там не было. Хоть ножом режь.
— Лезь.
— Я боюсь.
— Ты же мужик! Лезь!
— Деда, ну хоть подсвети чем, я же не вижу ничего..
— Нехрен, так лезь! Лезь, сказал! Там и видеть нечего: как спустишься, так вперед пройдешь два шага и прям на нее наткнешься. Хватай и тащи сюда.
Я боялся, страх как боялся лезть в эту дыру, но деда я боялся больше. Он мог одной рукой меня пришибить и в этот погреб скинуть — это я очень хорошо понимал. А больше никого дома нет и кричать бесполезно.
Так что я сцепил зубы, зажмурился и полез. Нащупал ногой рассохшуюся ступеньку лестницы и встал на нее. Дерево угрожающе затрещало, но выдержало. Следом нащупал вторую, третью... Когда лестница кончилась, я встал на холодную землю и открыл глаза.
Ну хоть глаз выколи. Вверху светлый квадрат, в нем — мрачная физиономия деда.
— Чо стоишь, змееныш? Иди, мать твою!
Я послушно сделал шаг вперед и сразу влетел лицом в какую-то липкую дрянь. По шее побежал кто-то многоногий. Я заорал, сел на корточки, спрятал лицо в коленки.
— Иииыыыыы, не могу, хоть убей.. тут пауки...
— И чо? Они тебя съедят, что ли? Иди давай, щенок, а то закрою крышку и сиди тут как знаешь.
Новая волна страха подняла меня на ноги. Он мог, правда мог!
Я отчаянно шагнул вперед, потом ещё раз. Под ногой глухо звякнуло.
— Осторожней, дебил! Разбей еще! Хватай ее, да аккуратнее, тащи сюда.
Я нащупал узкое стеклянное горло, ухватил его и поднял.
— Деда, я взял! Я иду!
— Иди, да не ори..
Обратный путь дался мне куда легче. Вот я уже и наверху, весь в пыли и паутине, тяжело дыша, протягиваю деду свою добычу.
— Милая ты моя, — принимает дед бутылку водки, бережно прижимает к груди.
А я отхожу подальше, выбираюсь из темной кухни в залитый солнцем сад и отчаянно соображаю, куда бы мне деться на пару дней...