Настроение с утра никуда не годится. Холодно, мокро, не выспалась, Степашка капризничает. Он не идет сегодня в садик, мы идем в поликлинику. Мой муж, по счастливой случайности, сегодня не работает. Он идет с нами.
Да что ж это такое! На выстиранных джинсах пятно! Любимая кофта прилипает к утюгу – ну вот, дыра – теперь только выкидывать! Степашка ноет, от каши отказался, не дает надеть на себя новые колготки, хочет старые красные. Настроение что-нибудь разбить, или кого-нибудь убить!
Муж! Спокойный, насвистывая, отправляется в ванную бриться. Я надеваю джинсы с пятном, какую-то кофту, на Степашку старые красные колготки.
– Как я выгляжу? – спрашиваю мужа, а сама чувствую, как голос прямо вибрирует от злости.
– Ты у меня всегда прекрасно выглядишь, дорогая! – улыбается муж.
– Тебе просто все равно! – выпаливаю я, – ты равнодушный!
В поликлинику мы отправляемся в таком порядке: я иду немного впереди, лопаясь от бешенства, немного сзади муж ведет Степашку за руку. Степашка уже не ноет, а что-то мурлыкает. Продвигаемся мы медленно, ребёнок постоянно останавливается, посмотреть жука или червяка, листик, палочку.
Наконец, поликлиника! Занимаем очередь. Большую. Перед нами пара с ребенком, девочкой лет пяти.
Девочка хорошенькая, в нарядном платье, со стоячим бантом в волосах. Сидит, сложив ручки на коленях, даже ножками не болтает, личико серьезное, глаза большие. Хорошая девочка! Мама очень красивая, в новом дорогом платье, на шее жемчужная нитка. Сидит, руки на коленях. Папа, стильный такой мужчина, в очках, стоит напротив, прислонившись к стене, руки на груди.
Идеальная семья!
– Мам, я пить хочу. – девочка говорит настолько тихо, что я с трудом угадываю слова. Мама взглядывает на мужа, он хмурится. Но кивает. Мама достает бутылку и протягивает дочери.
– Аккуратнее пей! – говорит папа. Его голос слегка повышен.
Девочка открывает бутылку, и тут… бутылка вылетает у нее из рук и падает на пол. На полу медленно образуется лужа.
– Ты даже бутылку нормально открыть не можешь! – грозно говорит папа. На его лице брезгливое выражение. У девочки по щекам текут слезы, но она плачет тихо, без всхлипываний, как взрослая. Его жена, в своем дорогом платье, бросается к луже – не к девочке, а к луже, и пытается влажными салфетками стереть позор с чести семьи.
Но позор не смывается – воды слишком много.
Я перевожу взгляд на мужа и Степашку. Они вылавливают маленького паука в углу, у Степашки на попе комбинезона пятно от сока, кофточка с одной стороны выбилась из старых красных колготок, и торчит, липучка на ботинке расстегнулась и болтается. И он, и папа не видят ничего вокруг, кроме малюсенького паука, который пытается сбежать, но безуспешно. Степашка, наконец, усаживает несговорчивого жучка себе на ладошку, и восхищенно вздыхает.