Начало европейской бытовой литературы (Hausväterlitatur) можно отнести к классической Греции. Слово "экономика" происходит от греческого oikonomikē, "искусство управления домашним хозяйством", но вводит в заблуждение в его современном значении.
Греческая бытовая литература охватывала весь дом как социальную единицу. Однако особое внимание действительно уделяется экономической функции домохозяйства. Древние письмена уже демонстрируют сочетание практических предложений и фундаментальных этических соображений, которые стали характерны для всего жанра. Они касаются отца, который руководит своей женой, детьми и подчиненными ему слугами. Классические тексты задают стиль для последующего жанра Hausväterlitatur в Европейском средневековье и ранней современной эпохе.
Тем не менее, следует подчеркнуть, что эти греческие тексты были написаны при определенных исторических обстоятельствах, которые необходимо учитывать при оценке характера текстов. Некоторые из этих исторических особенностей будут изложены в тексте ниже. В течение столетий между Гесиодом и Ксенофонтом, т.е. примерно между 700 и 400 годами до н.э., в древнегреческом мире развивались полисовые общества, которые характеризовались условными рамками этих экономик классической древности. К ним относятся, в частности, появление и распространение монет, а также развитие агоры в качестве городского рынка.
Монета и рынок первоначально были типичными проявлениями греческого полиса, которые в этом отношении отличались от восточных обществ. Они также создали основную проблему, на которую более или менее явно отреагировала экономическая литература IV века до нашей эры.
Среди немногих работ, которые внесли значительный вклад в восприятие экономики еще в древности, а затем и в современную европейскую эпоху, можно выделить "Erga kai hêmerai Hesiod" и "Oikonomikos" Ксенофонта.
Гесиодовская «Эрга» уже включала большое количество тематических областей и вопросов, которые повторялись в литературе классического периода по политическим, экономическим и этическим вопросам. Акцент, несомненно, был сделан на сферу деятельности ойкосов, а именно в двух аспектах: с одной стороны, на социальные отношения, а с другой - на экономическую деятельность. Однако Гесиод обращается не только к отцам семейств, но и к базиликам, т.е. к лицам, управляющим полисом. Основной вопрос касался проблемы права в полисе, а именно управления правосудием или искажения фактов со стороны базиликов. Как и Гомер, Гесиод наделяет это пространство исключительно политической функцией, но пока не экономической.
Гесиод предоставляет наиболее полные правила как для правильного поведения в доме, так и для социальных отношений в деревне, особенно по отношению к соседям. Главная забота Гесиода касается не только политико-правовых и социально-этических вопросов, но и вопросов экономики. Хотя термин ойкономия еще не встречается в эпической литературе, Эрга, тем не менее, по существу, устанавливает ойкономическую литературу древности.
Некоторые аспекты отличаются от более поздней экономики и этики в классической Греции, например, ее яркая трудовая этика и высокое уважение к хорошей эре, т.е. продуктивная конкуренция. Важно отметить его размышления о деньгах и богатстве, включая дискуссию о психическом существовании смертных - момент, который, например, был в особой степени затронут в английской литературе средневековья, а также в русской литературе в начале нового века - в то время, когда монетная чеканка была еще неизвестна. Подобно росту оборота монет, превращение Агоры в рынок в V веке было обусловлено, прежде всего, политическими причинами, особенно в Афинах. Его экономическое значение было открыто только в последней трети V века. Теперь он превратился в рынок, где городское население получает продукты питания. Эта новая (или, по крайней мере, значительно расширенная) экономическая функция Агоры нашла свою наиболее развитую форму в Афинах.
Эта рыночная экономика в форме, которая стала лейтмотивом в комедиях, была связана со значительным ростом денежно-кредитной экономики. Появление литературы с акцентом на экономические вопросы следует рассматривать на этом историческом фоне социально-экономического развития в конце 5-го и в 4-м веках. Однако три сохранившихся произведения Ксенофонта, Аристотеля и Псевдоаристотеля можно лишь с сомнением отнести к числу таких книг.
Возьмем замечания Ксенофонта по сельскому хозяйству: они не только не дают полного обзора, но и служат доказательством того, что сложные пособия совсем не нужны! В соответствии со своим философским характером, литература Ойкономии рассматривает теоретические основы своего предмета: в чем состоит суть домашнего хозяйства? Какова цель управления домашним хозяйством? Кроме того, эти записи должны быть включены в более общий дискурс о подходящих способах приобретения и использования богатства, происхождение которого также становится ощутимым во второй половине V века.
Домохозяйство интерпретируется как самостоятельное образование, хотя всегда рассматривается в связи со своим социальным окружением: это особенно важно в политической жизни Аристотеля, где он работает с частью общества, определяющей порядок, когда речь идет о том, чтобы поводом для дискуссии по вопросу о благосостоянии послужила социальная мобильность, вызванная вышеупомянутой экономической динамикой (или способствовавшая ей). Появился класс "нуворишей", конкурирующий за статус с традиционным высшим классом. Однако он получил новый динамизм - как в результате новых возможностей для получения прибыли от торговли, так и в результате повышения заметности социального подъема на фоне растущего институционализированного политического строя.
Таким образом, литература "Ойкономии" носит общественный характер в двойном смысле. Во-первых, речь идет не столько о преподавании конкретных знаний, сколько о демонстрации овладения ими и в то же время о надлежащем образовании, которое, в свою очередь, предполагает досуг, т.е. экономическую доступность. Во-вторых, хозяйственная деятельность и искусство приобретения недвижимости оцениваются по их влиянию на общественное уважение, которым пользуется отец в своем городе. Это указывает на возможных адресатов: богатых глав домохозяйств, которые участвуют (или желают участвовать) в управлении городом, потому что они стремятся к чести и влиянию. Поскольку акцент делается соответственно на политической этике, в трудах в лучшем случае дается лишь прагматическое представление о современной отечественной экономике. В той мере, в какой были записаны эти прагматические знания, они не считались подходящей темой для публичного обсуждения в высшем классе, особенно с учетом того, что трезвый подсчет собственных национальных интересов, по крайней мере, противоречил общественным нормам общего благосостояния. Но все гораздо сложнее. Все три автора исходят из того, что их нормативные учения являются контрфактуальными. Платон, например, утверждает, что афинский высший класс занимался не только стремлением к высшей должности, но и, в частности, "зарабатыванию денег и управлению домом". Интересно также отметить еще один факт. Авторы, выступающие за сельское хозяйство вместо торговли и политики вместо домашней деятельности, подкрепляют свои аргументы - из всех вещей - сравнением с торговлей и ремеслом, предполагая, таким образом, городскую и предпринимательскую среду проживания их адресатов. Особенностью является то, что Сократ создает утопическую республику, в которой высший класс избегает всех форм приобретения.
Головоломка решается, если предположить, что адресатами якобы традиционной аристократической этики были социальные альпинисты, заинтересованные в получении образования, отвечающего их экономическому потенциалу: в конце концов, литература Ойкономии может рассматриваться как систематическое руководство к вопросу о том, как "приобрести" честь, т.е. превратить экономический капитал в символический капитал. Кроме того, сами тексты как документы представляют собой объективацию культурного капитала, поскольку их можно приобрести. Общепризнанное представление о том, что богатство служит лишь средством достижения цели и должно использоваться надлежащим образом, представляет собой логику ведения домашнего хозяйства в двух словах: его цель заключалась не в избирательном воспроизводстве экономического капитала, а скорее в систематической конверсии различных форм капитала, приобретенного различными членами ойкоса - денег и зерна, друзей и чести.
Возможно, удивительным выводом из этих высказываний было бы то, что особенно экономически успешный «карьерист» послужил стимулом для философской рационализации аристократической этики с ее центральным понятием гражданской добродетели. В основе этой концепции лежит идея о том, что экономические активы могут способствовать защите чести лишь в том случае, если они используются в либеральных целях в интересах общего блага.
Аристотель, в свою очередь, определил "гражданскую добродетель" как решающий критерий стратификации: хотя богатство действительно является необходимым условием для получения должностей и почестей, оно не является достаточным условием. Решающим фактором является то, как используется богатство. Такой акцент на цель, по сравнению с которым происхождение богатства уходит на задний план, позволяет успешным предпринимателям снова и снова превращать свой финансовый капитал в положение и влияние посредством демонстративной щедрости по отношению к полису. Шансы на такую акцию были особенно высоки, когда город сталкивался с нехваткой финансовых средств, что было характерно для многих войн, в которые было вовлечено большинство городов. Хотя такая "продуктивная щедрость" не положила конец жесткой конкуренции за "прибыль и честь ", она, тем не менее, привела его к институционализации каналов, которые стали еще более консолидированными в эпоху эллинизма.
Греческая бытовая литература, впоследствии ставшая "классическим" образцом, берет свое начало в специфических социальных процессах IV века: она отражает проблемы стратифицированного городского общества, охваченного процессом трансформации. В связи с неоднократным получением этих работ в средневековой Европе возникает вопрос о том, в какой степени постантикварные записи о домохозяйстве и его экономической функции также отражают специфические проблемы их общества. В этом случае встает вопрос о том, насколько совместимы или осуществимы конкретные проблемы, стоящие перед Грецией в связи с классической древностью.