«Надежда, вы какая-то неживая, что ли», - слова начальницы крутились в голове, как заезженная пластинка. «Умирающая вы… какая-то умирающая... Надежда».
Всё правильно, я не живая, я мёртвая Надежда.
Сегодня пришлось задержаться. Арина Николаевна, начальница, расширяет бизнес. Господи, и что за бизнес - товары для творчества и всякая мелочёвка для дома и подарков за недорого. Тем не менее, за несколько лет Арине Николаевне удалось добиться неплохих оборотов, и теперь она открывает собственный магазинчик.
«Кому это может быть надо? Нет, ну правда, и как только у женщин хватает времени на эту белиберду? И если вязание, шитьё - это что-то реальное, то кому, простите, нужны эти алмазные картины? А открытки своими руками? Детский сад… Ужасней - только раскраски по цифрам», - мысли крутились привычно устало-злые.
Теперь она точно не успеет в ближайший к дому магазинчик, поэтому пришлось выйти на несколько остановок раньше и идти в гипермаркет ради нескольких лампочек. Запас закончился давно: сначала перегорели две из трёх в комнате у Матвея и Алисы. В комнате стало жутко, тускло и серо. Вывернуть и переставить было неоткуда. В Надиной крохотной комнатке, больше похожей на пенал, лампа была всего одна. А утром перегорела лампочка в прихожей. Натыкаясь на всё подряд, кое-как собрались на работу, в школу и садик. А вечером радостно позвонила дочь, сообщив, что злой джинн электричества отобрал ещё одну - в настольной лампе, под которой Алиса делала уроки. Можно, конечно, было оставить все покупки на завтра. Но завтра начальница вызвала на работу, а послезавтра нужно переделать уйму работы дома - скопившийся за неделю беспорядок успешно превращает крохотную квартирку в неизвестно что. И нужно купить продуктов хотя бы на несколько дней: приготовить первое и второе и что-то про запас - в морозилку. Следующая неделя обещает быть ещё более плотной, чем предыдущая. Испытательный срок подходит к концу. «Вы какая-то умирающая, Надежда»... Надо продержаться. Пусть умирающая! «Надежда, вы очень исполнительны и трудолюбивы. Но вы - неживая».
Яркий навязчивый свет витрин, музыка - своя из каждого магазина, пятничный шум - как будто все ринулись покупать всё перед апокалипсисом!
«Сюда», - подумала Надежда. Привычка экономить не просто въелась в сознание, она втравилась в подкорку, в каждую клетку. Главный принцип - не шарахаться по другим магазинам, когда идёшь за чем-то конкретным. Лампочка - иди в лампочки. Хлеб - иди в хлебный или сразу к полкам с выпечкой.
После развода привыкала долго. Сначала, по старой памяти натыкаясь на что-нибудь особенно свежее или «потом пригодится», брала, пока не поняла, что только каждая посчитанная копейка даёт возможность растянуть нищенские средства так, чтобы хотя бы на еду хватало.
Надежда привычно сцепила зубы. Сжала кулаки. «Всё для ремонта и дома» - то, что нужно. На электроприборы, на люстры, бра, очаровательные настольные лампы не смотреть, не расстраивать себя. Вон нужный стеллаж, сразу за полкой. «Скидки» - взгляд скользнул с деланным равнодушием. И вдруг Надежда застыла. Среди самых разных предметов: остатков коллекций посуды, вещей с мелкими дефектами, всевозможных «неликвидов» - мелькнуло что-то нежным небесно-голубым боком. Что это? Рука сама потянулась к прозрачной мятой коробке, которая не могла испортить очарования самой чашечки. Хрупкой невесомой кофейной чашечки. Надежда повертела коробку в руках и почему-то не услышала привычного своего: «Положи, где взяла, не для тебя, совсем ты, Надя, того?». Всё это улетучилось. Ценник клеен-переклеен, но штрих-код виден. «Я только посмотрю сколько стоит, ведь это можно?».
Как это часто бывало в последнее время, Надежда чувствовала нарастающее раздражение. Чашку эту пока не купить, пока вообще кроме необходимого ничего не купить! И неизвестно, будет ли эта работа дальше. Раздражение мигом развернуло змеиные кольца, качая отвратительной чешуйчатой головой где-то в горле. Начальница раздражала Надежду. Сильно. Своей излишней живостью - больше всего. И китайскими товарами, и всей этой чепухой. И тем, что говорила: «Наверное, стоит пойти в зал, но пока я съем эту восхитительную шоколадку». Раздражала своими восхищением: «Ооочень, оочень миленькие цветочки», «Этих котиков прямо вот разберут, мало заказали, как вы думаете, Надя?». Надежда думала, что этих жутких котиков, которых надо раскрашивать по циферкам, никто брать не будет! И завидовала, мучительно и стыдно признаваясь иногда, завидовала лёгкости Арины: «Я тоже была бы легче, если бы могла позволить круглый год мотаться по отпускам и тоннами поглощать эти потрясающие шоколадки!».
Цена на чашечку, равнодушно демонстрирующую Надежде свой небесно-голубой бок с яркой солнечной каплей на изящной ручке, была высока для Надиного представления о необходимых вещах, но куда ниже, чем такая безделушка могла бы стоить.
Усталая девушка-консультант пояснила, что чашка - это подарочный вариант. «Видите, здесь комплект: чашка, блюдце, ложечка и подносик. А тут не хватает блюдца и коробка испорчена». Ложечка была великолепна. И подносик тоже. Но даже с существенной скидкой для Надиного бюджета это была непозволительная роскошь.
Лампочек Надежда взяла три, подумала, взяла четвёртую. Раздражение осталось отвратительным комком, но уже привычным, как старая ночнушка, усталым и беззлобным.
По дороге к кассе Надежда вспомнила, что завтра дети уедут на весь день с их отцом (в груди резануло, не смертельно и почти не больно, только отдало в лопатку и заломило челюсть). Покрутила головой. Это даже к лучшему, что Арина завтра вызвала на работу. По субботам у Надежды дом, хлопоты, бесконечные и скучные, как старое колесо обозрения в заброшенном парке.
Стирка, готовка, всё - под монотонный бубнёж телека. Уж лучше завтра раскладывать первые партии будущих «тёткиных радостей» в виде котиков, цветочков и прочего. Очередь подошла, кассир, не глядя, пробивала лампочки и, кивнув на Надины руки, спросила: «Будете брать?». Чашечка, такая заманчиво очаровательная и абсолютно не нужная, была у Надежды в руке. Надя точно знала, что никаких чашек она брать не будет! И даже не поняла, как она положила помятую коробочку на ленту, только тихо охнула про себя, когда кассир уверенным автоматическим движением провела по штрих-коду.
Ошалевшая растерянная Надежда крутила в руках чашку. «Надя, ты дура! Круглая безмозглая дура! На кой чёрт тебе эта чашка?!».
Вечер пятницы, впрочем, как и вечер любого другого дня недели для Надежды проходил под девизом «дожить до сна». Доползти до кровати, упасть на старенькую простыню с некогда яркими «индийскими огурцами» и не разрыдаться, даже если иногда жутко хочется. Но дома - никак, по дороге - никак, а потом - просто нет сил. «Конечно, я умирающая Надежда, я мёртвая. Я выжатая и вымотанная. Я должна. И я делаю. Я должна растить детей. Я ращу. Я должна быть хорошим работником. Я им буду. Я не стану думать о том, что меня могут не взять на постоянку. Живая или умирающая - я хороший работник». Главное, не дать раздражению выползти. Не при детях. Добродушно и по возможности внимательно слушать их «новости», когда они, перебивая друг друга, выплёскивали на неё пережитые эмоции, полученные знания, неожиданно случившийся опыт. И привычно отвечать: «Правда?», «Ммм», «Конечно, слышу». И прислушиваться к суммам очередного сбора в школе, чтобы не пропустить ничего криминального. Чего именно криминального, Надя толком не додумала. Чашку сунула на верхнюю полку кухонного шкафчика. «Может, подарю кому. Начальнице…».
Утро субботы отозвалось привычным отчаяньем раннего пробуждения. Дети дрыхнут. Или нет? Но не выйдут из комнат, пока из кухни не донесётся запах кипячёного молока, гренок или омлета.
Ещё плохо соображая и старательно сохраняя в себе это состояние, потому что за мыслями потянутся тоска и страх, Надя побрела на кухню. Чайник, кофе... Сквозь мятый пластик и картон на Надежду смотрела небесная лазурь. И так нелепо смотрелись блестящая золотая капля на ручке и голубой выпуклый бок в этой изжеванной пластмассе с нашлёпками покрывавших друг друга поколений штрихкодов. Надежда достала коробку, решительно взломала упаковку, царапая пальцы, извлекла чашечку. И что? Теперь пить из неё этот жуткий кофе, на упаковке которого гордо красовалось «смесь арабики и робусты», а на деле - пластмассовое пережаренное изобретение ушлых китайцев? Полчашки жидкости цвета дёгтя и полчашки молока, потому что иначе желудок бунтует?
Была, конечно, маленькая упаковка, припрятанная на окончание учебного года. Подруга подарила. Надя ринулась в комнату. Да, вот она... Но это же подношение воспитательнице! Которую терпеть не может Матвей, а у Надежды она вызывает единственное желание - пнуть её под обтянутый юбкой зад или хотя бы попросить говорить потише. И вообще, говорить по-русски и спокойней, без визга.
Надя решительно вернулась на кухню. Турка нашлась быстро, кофе тихонько поднялся уютной шапкой и расцвёл терпким горьковатым букетом ароматов. Нет, этот кофе не нуждается в молоке или сахаре. Ему может сопутствовать только трепет штор, белый цветок в синей вазе и крохотное воздушное безе на... на подносике.
Ещё вчера Надя не радовалась приглашению «поработать сверхурочно, за премию» в субботу, учитывая ворох накопившихся за неделю дел. Но во-первых, неожиданные деньги будут очень кстати, во-вторых, после внезапного приступа «кофейного блаженства» вставать к скучной плите со скучным супом не было ни малейшего желания.
Пакеты всех форм и размеров не мешали начальнице наслаждаться очередной шоколадкой. «Вы знаете, я ужасно люблю продлить удовольствие! Вот у меня просто руки чешутся начать всё распаковывать и выставлять, потом переставлять все эти прелестные штучки. А вот пока я ем шоколад, я всё ещё предвкушаю, понимаете?
Наде этого было не понять, но кто спорит с начальницей, тем более на испытательном сроке? Поэтому киваем, улыбаемся и ждём распоряжений.
«Полки и витрины вчера Семён Валерич расставил. Он потрясающий дядечка, правда, Надежда? (Ага, похоже алкоголик со стажем). Он рассказывал о службе, я и не думала совсем, но он служил, вы знаете. Это интересно очень. И грустно немного. Теперь он на пособии. По инвалидности. (Боже, какая полезная информация)».
Надя буквально физически чувствовала, как привычный скепсис поднимает свою мерзкую голову, как раздражает её этот восторг.
«Смотрите, Надя, я думаю, что нужно расставить не только по тематике, но и по цветам. Вот так примерно, это я на одном сайте подсмотрела, красиво, правда? (Киваем, улыбаемся и продолжаем!)».
«Надя, вам совсем не нравится вот это всё, да?». Надя дёрнулась, противный холодок мгновенно пробежал по позвоночнику и замер в пальцах.
«Ну, я как-то не слишком увлекаюсь поделками… То есть творчеством, ну, в том смысле, что рукоделие… Мне нравится, но я вот сама как-то, да и некогда, знаете, дети, работа…». Надя совсем запуталась, очевидность окончания испытательного срока провалом приобрела яркие краски «поделок» (это ж надо такое ляпнуть!), которые Надежда с особенной старательностью пристраивала «по цветам».
«Вы знаете, Надя, это, возможно, даже хорошо, что вам некогда. Я говорила уже, вы очень хороший работник. А мне очень нужен хороший работник. Даже, я бы сказала, партнёр. Я хотела предложить вам новые условия, Надежда. Не сразу партнёрство. Но, возможно вас заинтересует не премия, а процент с продаж?».
Это должно меня смотивировать? Но ведь это и правда выгодно, кроме того, дела у Арины идут неплохо, ей правда удаётся как-то активно всё это продавать.
«Вероятно и условия работы будут другими?».
«Да. Но я сначала хочу вам рассказать, как у меня получился такой бизнес».
Мысли в голове Надежды прыгали со скоростью блох.
«Конечно, Арина Николаевна». (Конечно, я готова внимать бесконечно вам и сногсшибательной истории вашего успеха!).
«У вас удивительное имя, Надежда. Вот это вот», - Арина обвела рукой полки: «Это тоже надежда. Несколько лет назад я заболела. Тогда у меня ещё была такая, знаете, крепкая семья. Муж, сын-старшеклассник. Муж, кстати, бизнесмен. Не в списках Форбс, но нам хватало на приличную жизнь, ремонт, отпуск. Я и работать тогда ходила даже не на полставки, так, на четверть, чтобы не превратиться в клушу. Соответствовать, так сказать, мужу. А потом я заболела. Было две операции, после второй наступила ремиссия, и от меня ушёл муж».
Надя растерялась до такой степени, что сидела истуканом, опасаясь того, что может услышать дальше. Арина говорила с такой лёгкостью и простотой, без намёка на пафос и глобальность истории. Просто, будто рассказывала о походе в магазин или о том, как утром готовила завтрак.
«Всё просто. Я болела довольно долго. И некрасиво. У меня скакал вес, были истерики, ухудшилась кожа. Не удивительно, что у моего успешного и привлекательного мужа случилась женщина. Молодая и тоже привлекательная. Тут всё банально, она забеременела. И он ушёл к ней. Ремиссия, это, знаете ли, не выздоровление. А пока я осознавала, что происходит, эта самая ремиссия оказалась ещё и не стойкой. И когда я снова попала в больницу, надежды почти не осталось. Точнее, это был приговор. Есть большая разница между «надежда есть всегда» и «надежда есть». И гораздо хуже не тогда, когда надежды нет, а тогда, когда она начинает умирать. Как я тогда. Нет, бывший муж совсем не подлец! Но маленький ребёнок и новая молодая жена, даже наш общий сын - это правильно. А старая умирающая жена - не повод для инвестиций, понимаете?».
Надя дёрнулась, как будто хотела защититься от дальнейшего рассказа. Когда надежда начинает умирать - это хуже? Неживая надежда, как я...
«Сын был очень подавлен. Он говорил, что надо верить, надо надеяться. Упрекал, что я всегда учила его надеяться и ждать лучшего, а теперь выходит, я врала. Что нельзя своими руками убивать хоть слабую искру надежды. Однажды он принёс мне раскраску. Это мандала, вот такая же, как эти. И фломастеры. И я начала её раскрашивать. Я прогоняла сына, я не хотела, чтобы он лучшие свои дни тратил на меня. А он просил, чтобы я рисовала и рассказывала что-нибудь. Как в детстве. Когда я делала что-то руками и сочиняла для него истории или мы «сочиняли мечты». Разные: как мы поедем на море, или на лыжах зимой, или купим домик в деревне, и у нас будет большой беспородный лохматый пёс. Сначала дело не шло. Я могла или рисовать, или говорить. И потом - я не знала, что говорить. Мечтать? Тогда сын начал свои “а помнишь?”».
Арина легонько провела по стопке «тупых раскрасок», какими они были по твёрдому убеждению Надежды. До сих пор были такими.
«Как-то сын пришёл, очень радостный, первый раз за всё время. Он сказал, что понимает - нужно примириться с ситуацией. Он готов. Но он очень хочет, чтобы у него осталось как можно больше меня. В памяти. Чтобы только его. И попросил связать ему шарф. Представляете, шарф весной? И я вязала шарф. Потом меня выписали из больницы. А сын продолжал подкидывать мне идеи. Однажды он принёс вышивку с мишками, забавную такую. Сказал, мол, у него будут когда-то дети, пусть у них останется память о бабушке. Так постепенно я воодушевилась идей «оставить след». Сын с другом отвезли меня на дачу - старенький домик, оставшийся ещё от моей бабули. Кое-как его привели в порядок для летнего проживания, всё лучше, чем в городе. И я стала ухаживать за маленьким участком, делать что-то в доме. Я не знаю, отчего на самом деле, но осенью анализы были почти хорошими. Теперь надежда была уверенной. Надо было подключить некоторую терапию, и если всё пойдёт, как надо, через полгода сделать ещё одну операцию, дающую все шансы на жизнь без препаратов.
Вечером долго обсуждали с сыном, операция не бесплатная. И на что будем жить? Сын работал, даже запустил какой-то интернет-проект с друзьями, но этого явно недостаточно. Считали, насколько хватит зарплаты преподавателя, если мне удастся вернуться в школу. Вот тут сын и предложил заняться этим бизнесом. Нет, не сразу, конечно, магазин. Сначала страницы в соцсетях, потом сайт, презентации и мастер-классы.
Я не знаю, что подействовало, Надя. Но я верю, что всё дело в изначальной надежде сына. И то, что я постоянно была увлечена делом, не дало мне активно умирать. Возможно, я очень не хотела подвести сына, а может, высшие силы увидели во мне небесполезное существо. Но операция позади, и я больше никогда и ни на чём не ставлю крест.
От полного неверия и мыслей, что я дурная женщина, которую из-за скверной болезни оставил муж, я умираю, и выхода, в общем-то нет, я ничего не могу и не умею, я пришла к своей маленькой чудесной лавке. И знаете, каждый раз когда я продаю даже самую маленькую упаковку бисера, я думаю, что возможно, это чья-то надежда?
Надя сидела совершенно опустошённая, без привычного раздражения. Наверное, надо было что-то сказать, но что тут скажешь?
Паузы не получилось тоже. За окном из припаркованного грузовичка ловкий молодой человек, сверяясь с бумажкой, доставал пакеты в обёрточной бумаге и какие-то вазы из стекла и пластика. Ещё раз взглянув на бумажку и смешно вытянув шею, юноша увидел в окне двух женщин и замахал им рукой с зажатой в ней бумагой. Арина и Надя переглянулись, пожали плечами и поспешили открыть дверь. Адрес оказался верным, но фамилия в квитанции ни о чём не говорила ни Арине, ни Наде. Арина Николаевна действительно мечтала к открытию купить живые цветы: «Хорошо бы давать каждому покупателю цветок к покупке! Это было бы чудесно, верно, Надежда?». Но открытие завтра. Молодой человек, получив подпись на бланке доставки, умчался, оставив женщин в недоумении.
Они только начали разворачивать упаковки. «Такие точно, как заказала бы я, разноцветные, дополнить радугу, которая на полках! Представляете?». От входной двери, которую растерянные дамы забыли закрыть, потянуло сквозняком. На пороге с одиноким цветком стоял невысокий плотный мужчина. «Здравствуйте, дамы! Арина Николаевна, я надеюсь, что правильно понял ваш замысел с цветами? Я не стану снова звать вас ужинать, всего лишь чашечка кофе, вы ведь заслужили небольшой перерыв?»
Он говорил быстро, будто боялся, что его перебьют. Выдавая всё это на одном дыхании, смешно жестикулировал, подкрепляя свои слова то растопыренными ладонями, то смешно прикладывая их к груди, и теперь стоял, чуть подавшись вперёд. «Того гляди, сейчас на колени рухнет!», - промелькнула у Нади мысль.
Ситуация была забавной, немного нелепой, Наде до мурашек захотелось расхохотаться во всё горло, а может, после рассказа Арины, нужен был выход эмоциям? Её опередила Арина. Смех у неё был чистый и звонкий, совершенно девичий. Она хохотала и одновременно махала на окончательно растерявшегося мужчину: «Не тушуйтесь, Виталий, не тушуйтесь, мы просто не ждали визитёров сегодня, мы не над вами смеёмся! Вы знаете, я выпью с вами кофе! Надежда...».
Надя энергично закивала головой, мол, конечно, я останусь, идите-идите. «Надя, у вас тоже скоро перерыв! Виталий Александрович, у нас с вами только час, после чего ваша дама снова станет Золушкой!».
Виталий Александрович, едва не пританцовывая, направился к выходу, а Арина ещё успела шепнуть Наде: «Возможно, это ещё одна надежда? Это было бы чудесно, верно, Надя?»
Заперев за парой дверь, Надя окинула «чудесную лавку» Арины невидящим взглядом. Наверное, всё нужно обдумать и осмыслить, но осмыслять и обдумывать не хотелось совершенно. Дрожащими ладонями, Надя смахивала целые ручьи слёз, от которых совсем не было ни горько, ни больно. Просто как будто из неё решила вытечь лишняя жидкость. Надя лихорадочно начала перебирать свёртки и пакеты: «Я не хочу ничего осмысливать, потом, сейчас я хочу найти вазочку. Была, была, я сама её заказывала по каталогу. То ли синяя с белым узором, то ли наоборот белая с синим, только бы миленькие китайцы не подвели и прислали именно эту вазочку! Мне нужна эта вазочка, я раскрашу её сама, я поставлю в неё белый цветок и буду по утрам пить кофе! Вот она! Есть!». Вцепившись, как в соломинку, в упаковку с вожделенной вазочкой, Надежда опустилась на стул и наконец разрыдалась. Рыдала она с наслаждением, с подвыванием и всхлипами, как полагается, чувствуя, как противные змеи с чешуйчатыми головками растворяются в солёных реках. «Я живая. Я живая. Я живая. Я буду пить кофе из красивой чашки. И я буду надеяться. Я буду жить».
Автор Светлана Шевченко.
Редактор Юлия Науанова
Любезные наши читатели! Если вам понравился этот рассказ, мы надеемся, что вы благосклонно оцените и другие наши повести -
Семейная психология - о том, как иногда бывает сложно слушать и слышать других членов семьи. И что бывает, когда таки услышали!
Правила Любви - о том, что любовь - простите за банальность, бывает разной. И страстным порывистым пламенем, и тихим согревающим душу огнём в очаге. И кто может сказать, какая любовь - подлинная?
Рассказ про Мишу и плохие слова - что чувствует маленький ребёнок, когда два самых любимых его человека, мама и папа, до того бывшие единым целым, вдруг стали чужими друг другу. Как рушится его мир, когда он слышит страшное плохое слово - развод!