Баба Нюра работала с 12 лет и вкалывала для фронта: её сын пропал, а дом превратился в руины.
Анна Васильевна Поспелова, или баба Нюра, живёт у супругов Ревуновых уже больше 15 лет.
Десятки домов пустуют, во многих живут только старики — их дети разъехались, а сами они покидать деревню уже не хотят. За редкими деревьями стоит разрушенный, сгнивший домик бабы Нюры — 95-летней Анны Васильевны Поспеловой. Жители говорят, что и самой её давно не было бы в живых, если бы не супруги Александр и Елена Ревуновы, ещё 15 лет назад решившие взять в дом и спасти совсем чужого человека.
«Я со стариками всю жизнь, меня бабушка с дедушкой вырастили, мама бросила с трёх лет. И по жизни так пошло, что со стариками работаю, соцработником. Нас в соцзащите двое: на дом продукты приносим, дрова, уголь, снег чистим, дом убираем. [Подопечных] мало осталось. Да вообще сейчас стариков мало», — рассказывает Елена Ревунова.
Елена — из Доволенского района, а Александр — коренной житель Лотошного, вместе супруги уже почти 25 лет. Ревунов каждые полмесяца ездит работать электриком на завод в Новосибирске, а раньше трудился в совхозе. В 90-х ему пришлось оставить развалившийся совхоз и заняться своим хозяйством — держали скот, сами возили сено. В браке у них родились двое детей — и когда дочери Насте было три года, а сыну Антону — всего год, они взяли в только что отремонтированный дом и Анну Васильевну.
Супруги о том решении рассказывают больше жестами — пожимают плечами и только улыбаются: а что делать, не бросать же бабушку. До этого они почти не пересекались в деревне — разве что несколько раз баба Нюра покупала у пары молоко и яйца. Сама пожилая женщина не держала ни птиц, ни коров и совсем не умела готовить — с ней долго жила мать, а после её смерти сибирячка питалась одними консервами, лапшой и селёдкой.
У бабули, как называют её Ревуновы, совсем нет фотографий из молодости. Да и о самой ней известно не очень много — только что живёт она в Лотошном очень давно, начала работать с 12 лет — ухаживала за скотом, подметала полы, словом, занималась крестьянским трудом. В годы Великой Отечественной войны Анна Васильевна, как и все жители села, работала для фронта.
«И пахали, и сеяли, всё делали. Если бы она слышала, она бы всё вам рассказала», — отмечает Александр Ревунов.
После войны Анна Васильевна родила сына Юрия, который уехал в Новосибирск, когда повзрослел. Только он не вернулся — ей, как говорит Александр, пришла похоронка, но почему сын умер — она не знает и не помнит. Или не хочет вспоминать.
Поспеловой было 79 лет, когда она стала жить в приёмной семье — первый год был большим испытанием для всех. С дочкой Ревуновых Настей у неё была сначала война — они постоянно жаловались друг на друга, да и вся семья чувствовала себя первое время неловко. Но примерно за год все уже привыкли к бабе Нюре — дети постепенно стали считать её настоящей бабушкой. А других у них нет — мать Александра жива, но, по его словам, «у неё своя жизнь».
Приёмные семьи не получают документов об «усыновлении», и, соответственно, никакого пособия от региональных или федеральных властей. Как отмечают в минтруда и социального развития, «семьи принимают решения самостоятельно на добровольной основе».
«Может, у кого выгода и есть — квартира — а у нас какая выгода? У неё дом был — одна глина, пенсию она получала 700 рублей, когда взяли, минималка. Нам просто жалко её было. И все в деревне говорят — если бы вы не забрали, не было бы её уже», — говорят Ревуновы.
Со стороны трудно понять, что баба Нюра им не родная — дети Ревуновых Настя и Антон тоже сильно привязаны и, когда приезжают из города на праздники, бегут её обнимать. Супругам одиноко без детей — но они понимают, что в посёлке у них нет будущего: 19-летняя Настя мечтает работать в полиции и готовится к серьёзной работе, а 17-летний Антон учится в школе олимпийского резерва.
Поэтому с бабушкой им лучше — хотя они боятся за неё, когда приходится оставлять даже на пару часов. Она уже сама как ребёнок — быстро устаёт и много спит.
Ещё в 80 лет бабушка была очень шустрой, смеётся семья, ей даже и лекарства были не нужны, она всегда отказывалась от таблеток. Много обижалась, что не берут работать в огород или по дому помогать, и постоянно над чем-то трудилась — раньше она, например, много шила.
Но возраст даёт о себе знать — баба Нюра плохо слышит и почти не ходит. Пока семья рассказывает о ней, она подолгу смотрит в окно на белый пейзаж — и трудно сказать, о чём она думает, пока трёт переносицу в глубоких частых морщинах. Только раз в час невпопад громко скажет что-то — о том, что снега к январю наметёт или что умерла её знакомая, известная в селе долгожительница. А потом Анна Васильевна снова затихает и отстранённо глядит на улицу. Думает, что её дом ещё стоит по соседству и вовсе не разрушен — сейчас она ещё посидит здесь, проведает Настю с Антоном, а потом домой пойдёт. Там сын ждёт.
А смогли бы вы, также как Елена и Александр, взять чужого человека в семью?