Комнатный уголок забит горшками с растениями. Они тянутся параллельно розетки в 220 вольт. Скрывают лепестками белый шнур агрегата. Камазик на восемьсот миллилитров наполнен ржавой водой из под крана. Включение и грамотное закрепление кипятильника, дабы не утонул. Мы толпимся около искусственного сада, судорожно созерцая лепесточки и бурление.
– Люц, включи телевизор! Кто-то идёт сюда. – говорит Философ и прошагивает в сторону шаркающих сланцев.
– Что-нибудь музыкальное, пожалуйста. – иронизирует Козёл и откатывается к шкафу с книгами.
Философ о чём-то трёт с человеком в сланцах. Бурление разносится вибрациями по всему помещению. Быстро прибавляю громкость на пульте. Плазма доносит отрывки из русского сериала. Сажусь за журнальный столик и разворачиваю чайное чудо родом из китайских провинций. Плитка благовонием чарует ближайшие десятки сантиметров. Это ненадолго. Аромат заваривания заполнит телевизорную сполна. Окна будут распахнуты. И уличные псы тоже учуют наше великолепие!
– Горяченький! – Козёл несёт ёмкость без ручек.
– Давай, давай! – разламываю пуэр и аккуратно погружаю в кипяток.
А огненные чудища уже бушуют в сласть. Вселяются в тонкий план человека. Пожирают уязвимые от дряблости кусочки душ. Наверное, от кошмара иных жизненных сфер язвят и колются, отбывая назначенный срок. Они внутри всех людей. Отлично дают о себе знать в обстоятельствах, подобных нашим. Может быть, чудища вскарабкались до нас на вечном и древнем проклятии – гнаться за сытостью, скрываясь от невыносимого голода. Может, их голодомор лишь нарастает? Тогда они упорнее пиршествуют на дозволенном. Изгрызают изнутри святое, пропускают через себя и выпускают погань. А мы в их дерьме и падаем в худшее.
– Люц, что с тобой? – спрашивает Философ.
– Живот скрутило как-то… – но тусую чёрную жижу. – Успеем распить?
– Ну не выливать же! – возмущается Козёл.
– Я договорился. До конца сон часа мы здесь одни. – говорит Философ.
Чудовища не испоганят редчайшую церемонию. Потому что именно она очеловечивает и очищает от скверны. Пуэр – волшебный эликсир для забвения. Делаю глоток из общей кружки. Передаю. А огненные гиены подавляются скакнувшим кровяным давлением. Я понимаю этих сущностей.
Они – отчаявшиеся и заблудившиеся навечно в пустыне без воды и еды. Они – рождённые с физическими изъянами и путешествующие в мире внешней красоты. Они – тлеющие нервные окончания. А утешение – расплавление прохладного льда жизни. Их судьба – вечные муки умерщвления. Извращённость наградила отдушиной. Приятным сюрпризом – пытать и изничтожать. Им нравятся духовно не опустившиеся люди. Это – набитые под завязку кормушки.
Очутившись запертым в дурдоме, безостановочный поток размышлений и анализа наводит меня на мысли, что не так уж всё и плохо было. И какая-то начинка человечности всё же есть! Но гиены жрут и прут… Как же знаменателен был бы этот опыт на свободе! К сожалению, а может, и к счастью, подавляющему большинству не представляется осуществимым улицезреть это в более-менее неплохой жизни. А из стрессовой динамики, в роде четырёх стен, из которых не выпускают, выползает уже ни тот жизнерадостный и человеколюбчевый…– чёрствый сухарь, бывший когда-то мягким и вкусным хлебушком.
– Козёл оставь Философу хоть что-то! – он жадно лакает до жмыха.
– Пидарас! – я вскакиваю и бью ему сходу в челюсть. Стакан отлетает в Философа.
Наши привычные органы чувств подогнаны строго под реалии, где не надобно иное восприятие мира. А вот фантазия составляет приблизительный, материальный облик этих сущностей.
Гигантские пасти с исполинскими челюстями разгрызают яростью любую плоть. Зубья, сверкая бешенной скоростью впиваются в живое. Налитые кровью и без того мрачные глазища. Эти две бездонные ямы трепыхаются на фоне непоколебимости покрова. Шкуры – жирные толщи непроницаемости. Будто крепость алмаза. За ними, в недрах, идеально сконструированное бурное существование – сердца, позволяющие тканям силы сокрушать. Мышцы – эстетично переливающиеся идеалы грациозности. Острейший ум. И они знают потаённые секреты, возбуждающие свирепость и братоубийство.
Козёл – не робкого характера. И раньше у него была кличка Питбуль. До тех пор пока он не рухнул в социальное дно. Его снаряд, очерчивая пространство для драки свистит сбоку, вне поля моей видимости. Мчится обратно в бороду. Теперь мой друг, как и я – подлый враг честности, но родной понятию эффективность. У Козла зажигалка в кулаке. Отправная точка бойца в полутора метров. Привязь дружбы спущена, и бывший Питбуль берёт разбег с опорной ноги. Его вес не меньше центнера. А сила удара равняется скорости на массу. Но последняя осязаема для моей реакции. Резкий нырок вниз позволяет удару-крюку свободно пролететь в считанном расстоянии над макушкой. Питбуль, вложившись в удар, проваливается вперёд. Плотно опирается на ходовую ногу, в попытке развернуться. Но уже другой снаряд… мой снаряд, вминается в бочину оппонента, оставляя знак вмятины от жилистой руки. Прохлада в серёдке груди разрывается мертвечиной. Вонь развивает противоборство.
Против огненных гиен нет оружия или противоядия. Да, в наличии у сегодняшней цивилизации есть много разнообразных лекарств. В исключительных случаях применяются нейролептики, транквилизаторы, нормотимики, антидепрессанты и прочие осязаемые вещицы великого прорыва в психиатрической медицине. Способны ли они одолеть эфирно-вещественные атаки этих тварей? Бытующих чудовищ во все времена? Ложь, клевета, предательство, ненависть, вражда, недоверие, зависть, ревность, корысть, неприязнь… – происки этих тварей, опустившихся и озлобленных. Поэтому виды фармакологического мозгоправства сотворяют лишь оболочку эмоциональной стабилизации. Но страдания людей не уменьшаются. Сколько людей с грязью душевной щеголяют по свободе? Точного ответа нет ни в какой научно-социальной статистике. А здравый смысл подсказывает, что силы добра и зла плющатся в вечном противостоянии на просторах человечества.
Они выполняют навязанные свыше правила. Такова их роль, приобретённая в перерождении. Отвергнутые и брошенные, они увидели в последний раз всегда сияющие звёзды. Солнце закатилось навсегда. Горы рухнули. Моря высохли. Выдохлись ресурсы былых интересов. Железные, плотные колпаки, без вырезов, накрепко заварились в их шейных отделах. Гиены, когда-то жившие человеческой жизнью, погрузились в немощность произношения слов, беспомощность слуха, отсутствие зрения… Лишь вожделение падения души руководит их судьбой. Они разгоняют двух друзей в битву друг против друга. Ржавчина железных колпаков колеблется от капающих, человеческих капель крови.
Питбулем назвали Козла за кровожадность и жестокость. Когда-то его личным атрибутом была бита с воткнутыми гвоздями на конце. Наверное, много насилия в собачьем, жизненном опыте. Козёл отламывает отваливавшуюся ножку стула. И сейчас она перекидывается из ручища в ручищу, флиртуя с моим потрёпанным видом. Длинный временной интервал между перекидками показывает пренебрежение к оппоненту. Спешка уже ни к чему. Фортуна и практичность на стороне Козла. Никакая реакция не поможет от этой тяжёлой палки. Бывший Питбуль медленно продвигается, выбирая нужную дистанцию для атаки.
Шаги возвышают преисподнюю. Тьма сглотнула его, и в подчинении руководит поведением. Отпечаток зла вырисовывается в расширенных зрачках. Возникший тоннель, пронзающий насквозь тело и душу, загущается необъяснимыми потоками. Зло наполняет бывшего Питбуля. Контроль и управление ситуацией парит над местом бойни. Кажется, что враг подавляет мои собственные. Но сущности резвятся и во мне, поэтому тоже могу выплеснуть те же потоки в неудержимой ярости.
Мои стопы непроизвольно растягиваются на оптимальное для самообороны расстояние. Стойка максимально перпендикулярна Козлу. То есть, область поражения сведена к минимуму. Нижний предел между соперниками – около вытянутой руки. Вот-вот и саморез палки будет вбит мне в висок. Долесекундное замирание в неподвижности. Бывший Питбуль машинально моргает из-за скопившейся чайной сырости. Веки мимолётно смыкаются. Но открывая их, Козёл выпускает из своих кулачищ боевую дубину, которая с глухим треском стукается об пол. Следом за ней опускается на колени и сам Питбуль, с трудом вздыхая в приступе сбитого дыхания. Он не может полноценно вдохнуть. Всё произошло так быстро, что даже я сам ещё не осознал проделанное. Невероятная проворность стрельнула ножищей вниз диафрагмы. Я не тороплюсь добивать.
Огненные твари не любят быстротечность кончины. Они оказывают влияние особого рода. Толкают к мучительному изматыванию жертвы. Происходит это по-разному, что зависит от самого индивида. Бывает, сущности врываются остро, тогда случаются ужасающие преступления. Алкоголь и наркотики – их инструменты воздействия. Хотя, конечно же, психоактивные элементы – лишь триггер. Вот пуэр и стал таким. Хотя обязан был быть противоядием. Но это объяснимо, ведь почва преступления оплодотворяется до события противоправного характера. А предугадать где и в ком – невозможно. В сосуд стекаются капли напряжения, а после разливаются на окружающих. Особенно в местах не столь отдалённых.
В другом варианте – осваивание человека носит медлительный темп. Достаточно лишь легчащего прикосновения, и жизнерадостный запас распыляется. Термин в психиатрии – ангедония. Он здорово характеризует сущностей. А преступные помыслы, в большинстве своём, формируются ими задолго до воплощения в реальность. Хроническое накопление. Но когда это наступает, то человек не более, чем зверь.
– Иди сюда, сука! Я тебя выебу! – хрипит Козёл.
Слова латают его повреждения. Он подхватывает обронившую палку. Самураем вскакивает. И с боевым кличем невменяемого мчится на меня. Замах-удар-промах. Комбинация повторяется из разу в раз. Изворотливость и демоничность входят в меня. А Козёл монотонно изматывается. Задолбить его в мясо? Так, чтобы он потом остаток дней питался через трубочку? Сущности этому благосклонны, а я нет. Пассивно защищаться? Стать добродетельным, потому как я сам затеял драку? Пытаюсь держать баланс, выжидая вмешательство Философа, свыкшегося с насилием и предпочитающего не лезть под горячую руку. Он бездействует. И в итоге я сношу челюсть Козлу набекрень. Он приземляется пластом.
Наверное, в душах большинства скрыты великие силы. И не всегда они сказываются добродетелью. А наравне со стимуляторами опасность представляет и неумелый контроль над собственной жизненной энергией. Неадекватные поступки на не менее неправильные действия товарищей по несчастью – это плохо. Но качественная жизнь зависит напрямую от умения выстраивать общение с людьми.
Пуэр обвивает бушующую злость. Я вытираю густую кровь со щеки. Должно быть вторяки скучают без кипятка.