Из воспоминаний Франца Фриша, военнослужащего 557 артиллерийского батальона:
«Нам выдавали только один комплект обмундирования, и не всегда форма пополнялась во время новых кампаний. В России мы ничего не получали. У нас не было запасной одежды, и мы должны были чистить и поддерживать нашу форму, как только могли.
Начало здесь
Мы всегда получали новую форму, когда были в Германии или Чехословакии. У нас было три комплекта нижнего белья и одна пара сапог, которые мы носили до изнеможения. Те пополнялись по походу, когда это было просто необходимо.
Интересно, что мы в артиллерии быстро изнашивали их, хотя и не маршировали. Нам не выдавали носки. Вместо этого у нас был Фасслаппен, кусок негабаритного армейского платка для ног. Мы обворачивали его вокруг ноги, прежде чем надеть ботинок. Слава Богу моя семья присылала мне носки, так как в армейской суете Лаппен постоянно изнашивался.
Практически в каждом подразделении был солдат, который делал стрижки. В полевых условиях мы копали наши отхожие места и пытались умыться, когда только могли. Иногда все, что у нас было, - это емкость с двумя литрами воды. Купаться было легче в Польше и Франции, а иногда на Сицилии и в Италии. Из-за погоды и темпа сражения мы всегда старались поддерживать чистый внешний вид. В России, как только температура начинала опускаться купаться становилось практически невозможным.
В тылу наших передовых частей располагались моющие станции, где иногда мы имели возможность принять душ и ванну, чтобы избавиться от вшей. Entlausungsstellen, разлагающие организации, как их называли.
В Италии в 1945 году мы должны были продолжать движение на север. Мысль о том, что что-то идет не так, стала ясна всем после Сталинграда. Я не знаю, действительно ли кто-то верил, что все можно было вернуть вспять. Я в этом сомневаюсь. Американский солдат оказался в совершенно иной ситуации. Я думаю, у него была идея, что он может выиграть войну.
Но с немецкой стороны выживание было единственной целью отдельного солдата и подразделения. На итальянском фронте у американцев удачная ситуация складывалась там, где мы могли капитулировать. В России же все было по-другому. Там мы сдавались только в том случае, если больше не могли двигаться. Я никогда не слышал, чтобы немецкий солдат дезертировал на восточном фронте. Ради Бога, куда же он пойдет?
Мой отряд и я никогда не участвовали в ближнем бою. Удивительно, но за все время я даже ни разу не был ранен.
Лично в меня стреляли только тогда, когда я выступал в роли передового наблюдателя. У меня была винтовка, а в Италии-еще и пистолет. Качество и надежность моего оборудования, включая пушки, были превосходны. Исключением стали грузовики в России.
Моя часть не получила ни медалей, ни наград. Как каждый немецкий солдат на русском фронте в ту первую зиму 1941-42 года я сделал ее себе сам. Это был зимний праздник, память для всех, кто участвовал в нем. На солдатском жаргоне мы называли его "медалью замороженного мяса". Позже я получил Крейгсвердиенсткройц, медаль самого низкого ранга за службу
Я никогда не мог заставить себя ненавидеть врага. В конце войны я был на 100 процентов уверен в американцах. Немцы тогда смотрели на них как на каких-то освободителей. Между американским и немецким солдатом не было абсолютно никакой вражды, но я описываю только солдат. Политические единицы, люди, пришедшие сюда после войны, иногда демонстрировали иное отношение. Американцы, с которыми мы воевали, проявляли взаимное уважение от солдата к солдату».