#ЯНЕЛЮБЛЮГОТОВИТЬ
Суп с фрикадельками скромен, непритязателен и на первый взгляд не интересен. Такая серая личность, прошел мимо в толпе и не обратил внимания. Суп с фрикадельками? Да тут и говорить не о чем. Не скажѝте. Лично для меня это неприрывное погружение в мое собственное прошлое.
Вот я стою на общежитской кухне у помятой плиты. Супчик с фрикадельками – это единственный доступный мне кулинарный шедевр. За окном падает снег, покрывая двор. На дворе 1984 год. Сдана первая сессия. Плита покрыта бежевой жижей. Жижа глубока, из нее как факел в руке затонувшей статуи Свободы, торчит конфорка, на ней – моя маленькая эмалированная кастрюлька, красная, в белый горошек. Такими же красными в белый горох были грибки на нашем новгородском пляже, куда я бегала купаться одна или с ребятами с нашего двора еще в дошкольное детство. Мама не беспокоилась, что дочь ее, не умеющая плавать, утонет в бурных волховских волнах. Сидя на работе, она даже не подозревала о моих приключениях.
Смысл супчика с фрикадельками в том, что готовится он непрерывно и молниеносно. Закипела вода, швыряем туда фрикадельки. Фрикадельки я верчу маленькие, зато их много. Размер их должен быть таким, чтобы, пошурудив в тарелке супа ложкой, вытащить на свет сразу пару. Лето 1981 года. Я занимаюсь академической греблей. Занимаюсь спустя рукава, лишь бы не выгнали до конца следующего десятого класса, не хочу менять школу. Мы с Ленкой Чугуновой дружно сачкуем. Идем в парной двойке на самый дальний конец Гребного канала и там, затихарившись за кустами, задрав майки выше пупа, двумя фрикадельками развалившись в лодке, загораем. Тишь, чуть плещет вода о борт, солнце ввинчивается в глаза сквозь надвинутые кепки. Мы нежимся час, пока с заплывшей в наше убежище одиночки не раздается крик: «Девки, кончай весла сушить, Морозов на воде!» Морозов – наш главный тренер, не хотелось бы, чтоб он нас тут застукал.
Когда я опускаю в бурлящий кипяток последнюю фрикадельку (сколько их там получилось из полукилограммовой пачки?), первые уже сварились. Они кувыркаются в бульоне, как дельфины. 1987 год. Лето Археологическая экспедиция в Крыму под Керчью. Копаем архаичный греческий город Порфмий. Остатки крепостной стены, чуть выпуклые квадраты бывших домов, черепки, амфоры. Жара. Работы начинаем в пять утра, к двум заканчиваем, потом в город, обедать и гулять. Или купаться на длинный пирс давно закрытой переправы Крым – Кавказ. Где раньше ходил железнодорожный паром в Новороссийск. К пирсу подкрадываются дельфины. Ты плаваешь, и вдруг из глубины вокруг тебя во вскипающей воде выныривают. Штук пятнадцать. Ни разу не весело. Ни разу не хватаешь их за плавники и не катишься с улыбкой по волнам. Ни разу не вступаешь в контакт. Просто страшно. Болтаешься в воде и ждешь, когда умчатся прочь. Все вместе – секунд двадцать. Это самые длинные двадцать секунд, которые я помню.
Бульон покрывается пеной. Не надо торопиться снимать ее. Пусть она уплотнится, приобретет весомость, станет похожа на дырчатую пемзу. На Мадейре я нахожу на берегу что-то подобное, черные кругляши базальтовой лавы, дырчатые и шершавые. Чищу три картошины, морковку и луковицу. Что-то это мне напоминает. Что? Не помню. Если не лень, поджарьте лук с томатной пастой. Мне лень. Ни разу в жизни я не уважила суп с фрикадельками обжаренным луком. Там, на общежитской кухне мне это вообще в голову не приходило, а если бы вдруг такая мысль случайно влетела бы в мой мозг, я бы изгнала ее с позором. Экое извращение, сначала жарить, потом варить.
Овощи порезаны. Снимаем пену с бульона. Она скоксовалась, и снять ее легко. Специальной штуковины, шумовки что ли, у меня не было никогда, нет и теперь. Снимаю ложкой. Зачем обладать штуками, которые на самом деле не нужны. Вот один бродячий философ времен Диогена всю жизнь владел двумя вещами: посохом и чашей, чтобы пить воду из ручья. Но однажды он увидел, как мальчик-подпасок пьет, зачерпывая воду ладонью. «Я всю жизнь таскал с собой лишнюю вещь!», - воскликнул философ и выкинул свою чашу.
Овощи в суп. Посолить, поперчить. Все. Через 15 минут он будет готов. Сеанс воспоминаний закончен.