Галина Кононова, преподаватель СПТУ-61:
Виктор не должен был ходить вообще ко мне. Он ходил только туда, куда ему нравилось. Ко мне на астрономию и физику, хоть физика ему и не нужна была, и к Людмиле Владимировне Козловской на спецпредмет. Он учился не как все ребята, после 9 класса, а после 11-го, так как, когда его отчислили из художественного училища, он поступил к нам на специальность «резчик по дереву»...
В то время я очень любила играть на пианино на переменах. В учительской стояло пианино, и я там играла романсы... Виктор был восточный такой мальчик с большими глазами... Мальчики заглядывали в учительскую, стояли в дверях и отпускали шутки. Они прогуливали свои уроки, чтобы послушать меня, а я сердилась... И как-то Виктор сделал фотографию одну, когда я играла, и принес ее мне, подарил. А мне она не понравилась ужасно, мне показалось, что я нехорошо на ней выгляжу, и я зашвырнула ее за шкаф куда-то.
И вот в этом году нам меняли мебель, и из-за шкафа выпала эта фотография, которую делал Виктор Цой, и я так обрадовалась, и я там такая красивая. Удивилась прямо — почему я не понравилась себе тогда...
Мальчики, которые у меня не учились, откалывали всякие пошлости, стоя в дверях. У нас же учились в основном одни мальчики, девочек было мало, и муж безумно ревновал меня...
Он привозил меня на красной «ауди», я была одета в модные джинсы, в белых сапожках, и мальчики все были в меня влюблены. И некоторые только сегодня мне признаются в своих чувствах...
И вот, значит, Виктор мне говорит: «А можно я буду приходить к вам?» Приходи, говорю. И он стал приходить. А потом спрашивает: «А можно я на уроке посижу?» Даже фотографии есть с уроков, как он сидит и смотрит на меня... Астрономией он очень увлекался, ему нравилось. Раньше вот готовились к олимпиаде, у нас были приборы, нам дали телескопы тогда, бинокли, и мы с ним ходили на улицу Маршала Жукова с телескопом, он тащил его на плечах, там для Пулковской обсерватории когда-то место готовили... И вот мы там с ним смотрели на звезды.
То, что он занимался музыкой, мы знали все время. У нас были вечера... Тогда же не было дискотек, были именно вечера. Мальчики выходили с гитарами, играли, но всем не нравилось, все говорили: «Какая гадость»... Ведь все слушали Кобзона, Лещенко, а то, что они играли, просто слушать было невозможно. И вот когда на линейках аппаратура ломалась, они играли что-то в стиле рок, знамя при этом выносили... Было просто безумно весело...
Один раз нам сделал замечание секретарь по идеологической работе. Он пришел и увидел, что ребята сняли шторы со стен. У меня были фирменные джинсы, а они снимали и распарывали брезентовое затемнение, шторы, и шили себе джинсы, с трудом потом надевая их с мылом...
Еще ребята делали обувь сабо, деревянную, мебельными гвоздями все скрепляли и ходили. Цой же, кстати, в сабо не ходил. Он ходил в черных брюках и белой рубашке, и это его отличало от всех. И что я запомнила: периодически устраивали показ какого-либо фильма и на просмотр водили весь лицей в кинотеатр «Нарвский». Показывали военные фильмы, тематика-то было советская. И вот там Цой однажды выступал с ребятами в композиции, в спектакле «Незримая песня» на стихи Окуджавы. Они очень красиво выступали, девочки в белых платьях вышли... Чужие песни пели, про войну... И все заплакали, артисты даже... Мне тогда очень понравилось, как он поет, потому что я до этого не слышала его особо, больше он восхищался моими романсами. И что меня поразило тогда, стихи-то он писал уже. Недавно я начала увлекаться творчеством Бальмонта, меня приобщили, и я нашла стихотворение Цоя, очень похожее на стиль Бальмонта... То есть можно сделать вывод, что Цой тоже читал Бальмонта, и ему это было интересно тоже...
Когда погиб Цой, у меня была черная полоса в жизни: у меня погиб сын, умерла мать. И тут Цой... Я очень много пережила тогда. Мне было очень тяжело все это пережить... Все одновременно. Это трагично. Горе было втройне...
Читайте также:
Как Цой с Каспаряном выступали в Америке. Читайте и смотрите раритетные фотографии!